Что же происходило за кулисами? Там происходил смех.

Один Горшков стоял невозмутимый, скорбный, держа мальчишек обеими руками за плечи.

Между нами говоря, он до сих пор не знал, зачем он ловил Владика.

А Владик не знал, зачем он убегал.

– Вы прирождённый комик, – сквозь смех сказал Эдуард Иванович.

– Я прирожденный человек, – возразил Горшков, – по профессии милиционер. А вы из меня клоуна сделали.

Тут прибежали Лёлишна с Виктором, и все недоразумения были выяснены.

– В общем и целом, – мрачно произнёс Горшков, – здорово получилось. А в первом ряду товарищ майор с супругой сидит. Понимаете? Если меня уволят из милиции, – голос его дрогнул, – одна мне дорога осталась – в клоуны. И всё из-за вас!

– Вы ни в чём не виноваты, – сказала Лёлишна, – вы просто выполняли свой долг.

– И мы свой долг выполняли, – сказал Владик, – убегали сколько могли. А то, что посмеялись над нами, не беда.

– Смех – дело полезное, – добавил Петька.

– Смотря для кого, – возразил милиционер. – При исполнении служебных обязанностей смеяться нельзя. Пойду товарища майора спрошу, какого он теперь обо мне мнения.

Когда он ушёл, ребята рассмеялись – не над ним, конечно, а просто так, весело им было потому что.

В клетках порыкивали львы, будто волновались перед выступлением, как артисты.

Верещали и пронзительно вскрикивали попугаи.

Мимо сновали артисты в ярких костюмах.

Рабочие проносили или катили какие-то диковинные сооружения, странные предметы.

Прибежала Эмма, протянула ребятам эскимо – каждому по штуке – и сказала:

– Это вам от Эдуарда Ивановича. Я выступаю сейчас первой, потом поеду сидеть с дедушкой, а Григорий Васильевич приедет сюда.

– Смотри с лошади не грохнись, – проговорил Владик и покраснел.

– Это исключено, – ответила Эмма и, помахав рукой, убежала.

Ребята пошли в зрительный зал, где и увидели