Артисты – товарищи Эдуарда Ивановича – решили сделать всё, чтобы Лёлишна сегодня побывала в цирке.

Вызвать такси не удалось. Просьбу могли удовлетворить только часа через два.

И, как назло, шофёров цирковых автобусов отпустили до конца представления.

– Через полчаса девочка будет здесь, – сказала наездница Эмма. – Аризона свободна.

– Седлай Аризону, – приказал Эдуард Иванович. – А я пойду договорюсь с директором.

Аризона – старая цирковая лошадь. Она уже не выступала, была уже обыкновенной лошадью, на ней просто ездили.

И вот из ворот служебного дворика красиво выбежала серая, в тёмных пятнах-яблоках лошадь.

А на ней Григорий Васильевич и Эмма.

Копыта Аризоны звонко зацокали по асфальту в тот самый момент, когда прозвенел третий звонок.

Прохожие останавливались и глазели на всадников.

Милиционеры от удивления брали под козырёк.

Аризона бежала, как привыкла бегать по арене, – быстрым ровным шагом, лебедино выгнув шею.

У дома Лёлишны Эмма натянула поводья. Аризона остановилась, словно сказочный конь. Казалось, что вот-вот из её трепетных ноздрей вылетит пламя. Она переступала ногами, как бы пробуя прочность асфальта.

Все жильцы смотрели во все глаза из всех окон.

Григорий Васильевич уже стучался в квартиру на пятом этаже.

Разгорячённая бегом, необычной обстановкой, чувствуя на себе десятки восторженных взглядов, Аризона, видимо, вспомнила молодость – как она выступала в цирке. Она не могла стоять на месте – пританцовывала.

Изумлённая Лёлишна остановилась на крыльце.

– Садись! – коротко сказал Григорий Васильевич и помог ей взобраться на лошадь.

– Алле! – приказала Эмма.

Аризона зацокала копытами.

И все жильцы изо всех сил замахали всеми руками из всех окон.

Григорий Васильевич вернулся к дедушке.

Аризона красиво и гордо бежала по вечернему городу, и не она боялась автомобилей, автобусов, троллейбусов и трамваев, а шофёры, водители и вагоновожатые удивленно тормозили, увидев маленьких всадниц.

Лёлишна крепко держалась за Эмму. Было и страшно, и весело, и ещё как-то.

На одном из перекрёстков милиционер пропустил их даже на красный свет. И конечно, откозырял. А когда проезжали мимо большого кинотеатра, выходившие из него зрители зааплодировали. А старичок один помахал шляпой и крикнул:

– Брависсимо!

А дяденька один крикнул:

– Сила!

А другой дяденька от радости до того растерялся, что потребовал:

– Шай-бу! Шай-бу!

И опять, видимо, вспомнив свою молодость, Аризона остановилась и опустилась перед зрителями на одно колено – спасибо вам!

И ни одна машина не объехала её.

Все шофёры затормозили и двинулись вперёд лишь вслед за необыкновенной лошадью.

На цирковом дворике девочек встретил взволнованный Эдуард Иванович. Он помог им слезть и обнял Лёлишну.

– Идём, идём, – позвал он. – А ты, Эмма, сразу после номера за Григорием Васильевичем.

– Не беспокойтесь, – сказала Эмма, – всё рассчитано.

Все зрители увидели, как в проходе появился седой человек в халате – а потом все узнали в нём укротителя львов, – приставил к первому ряду стул и усадил на него обыкновенную девочку, с обыкновенными косичками, в обыкновенном ситцевом платьице.

И все зрители, конечно, подумали: а кто же она такая, за что ей такой почёт?

И ещё – позавидовали.

А тут начался