Кировский журналист-краевед В. Пленков писал однажды о знаменитом русском борце, вятиче Павле Банникове, носившем в цирковых и спортивных кругах прозвище Ванька Каин. Банников входил в ряды сильнейших русских борцов, назывался равным с Иваном Поддубным, Иваном Заикиным, Николаем Вахтуровым, Петром Крыловым, вятичами Василием Бабушкиным, Григорием Кощеевым. Непобедимый Банников уступал только Поддубному. Свирепая его внешность была полной противоположностью его мягкому, добродушному характеру. По данным В. Пленкова, Павел Банников скончался от дизентерии в 1914 году в Америке.
Неожиданно в руки мне попала тетрадь воспоминаний, написанная братом борца Василием Банниковым. Оказывается, их было пятеро братьев: Федор, Афанасий, Павел, Алексей и Василий и сестра Пелагея. Отец их Иван Иванович умер в 1913 году, мать в следующем. Их родина — Орловский уезд, ныне Халтуринский район.
О Павле автор записок сообщает следующее:
«Брат Павел большей частью дома не проживал, с малых лет в Сибири на заводах молотобойцем, где сильно физически развился, в городе Иркутске принят был борцом цирка, ездил по городам Сибири, а потом поступил в Петрограде в цирк Чинизелли. В 1914 году приезжал в гости домой в дер. Банниковы, после чего уехал с труппой борцов во Францию, а потом в Южную Америку, в Рио-де-Жанейро и с этого времени до сих пор от него нет никаких известий. По некоторым данным, пароход, на котором он ехал, подорвался на мине в Атлантическом океане и затонул…»
Нам интересен и сам Василий Иванович, и, думаю, выбранные места из его воспоминаний будут любопытны многим.
«…Детство свое я проводил при родителях, когда исполнилось 8 лет, был отдан в начальную школу в село Русаново в пяти километрах от родины. По окончании начальной продолжал учиться в Орлове, ныне Халтурин, в 1903 году окончил городское училище, жил в деревне при родителях… родители часто болели, и приходилось за ними ухаживать и вести хозяйство. Родители жили очень дружно с соседями, так как характером были весьма спокойными и вежливыми, а мать особенно к бедным жалостлива, причем как отец, так и мать были трезвые и в обществе нескандальные, и поэтому у меня выработался характер трезвый и нескандальный…
В 1910 году, в ноябре месяце, был призван в армию, принят в Балтийский флот матросом-новобранцем, что было для меня большой мечтой. Привезли в Крюковские казармы, где распределили кого куда, и я попал в город Кронштадт, где сводили в баню и экипировали, то есть надели матросскую форму и перевели в экипаж. Учиться строевому делу для меня трудностей не представляло, но для некоторых было большой трудностью, особенно малограмотным, их подвергали оскорблениям и наказаниям взводные, и поэтому один из матросов ночью повесился на лестнице перил, что произвело на нас удручающее впечатление… (далее следует описание учебы, открытие памятника адмиралу Макарову)… В марте 1911 года ездили на принятие присяги в Красное Село на площади напротив Екатерининского дворца. После этого нас списали по судам, я попал в учебную команду комендоров судна «Петр Великий», а рядом в гавани стоял броненосец «Андрей Первозванный», дредноуты «Гангут» и «Петропавловск», учебное судно «Александр II», обучающее комендоров и гальванеров. До открытия навигации экипажи обучались артиллерийскому делу. В апреле пошли в плавание (описание первой учебной навигации, посещение Гельсингфорса, ныне Хельсинки, Нарвы, Гангута, Ревеля, Риги)… На острове Карлос были свидетелями дуэли старшего офицера с судовым врачом из-за ревности к жене ст. офицера, при этом врач был сильно ранен и отправлен в госпиталь и больше на корабль не возвращался. Второе событие: в июне приезжал на яхте «Штандарт» Николка Кровавый, то есть бывший царь, с ним вместе бывший французский президент Пуанкаре со свитой для закладки Ревельского порта. Третье событие было на крейсере «Рюрик», объявили матросы протест в пище — не стали брать обед, приготовленный из гороха, после чего зачинщиков арестовали, но обед изготовили из мяса, а гороховый выбросили за борт, в тот же день крейсер снялся с якоря и ушел в море.
Зимой в свободное от учебы время отпускали в город, посещали кино и концерты в Морском манеже, причем у нас был устроен каток, катались на коньках под духовой оркестр; иногда на судне устраивались спектакли матросами-любителями, на судне была прекрасная библиотека и читальный зал, но, однако, революционные идеи преследовались… (далее производство в унтер-офицеры и направление на Тихоокеанский флот)… поезд шел через станции Оричи и Вятку, а потом по Сибирской и Кругло-байкальской железной дороге, особенно понравилась поездка по КВЖД через Маньчжурию, Харбин и станцию Пограничная. Природа богата рыбой и дичью, так как там масса озер… Прибыли во Владивосток в начале апреля 1913 года, где нас встретили торжественно с оркестром и поместили в экипажи, устроив хороший обед. Я попал на крейсер «Жемчуг» в качестве старшего артиллериста. Получил от брата Павла в подарок фотокарточку и двадцать рублей денег… В мае наш крейсер был направлен в Шанхай и Ханькоу для охраны концессий, где были чайные фабрики Перлова и Высотского. Нам было показательно, в каких тяжелых условиях живут бедные китайцы: тяжелый труд, плохое питание, издевательство, особенно со стороны английских и американских эксплуататоров. В то время в Китае люди ездили на рикшах, запряженных человеком, на которых возили людей и грузы… В свободное время ходили на берег гулять, а иногда играть в футбол, теннис, кататься на велосипедах, которые брали напрокат. На берегу в городе знакомились с иностранными матросами, особенно дружили с французами, у меня был знакомый матрос Джон с крейсера «Тулуза». В Шанхае на берегу Янцзы имеется собственный дом американского миллиардера Моргана, дом в двадцать семь этажей. Вход только европейцам.
В марте 1914 года вернулись из Китая во Владивосток и лето делали плавания до острова Сахалин с заходом в бухты Ольга, Славянка, Находка, Золотой Рог. Во Владивостоке посещали театр «Золотой рог» и опереточный «Летучая мышь», также народный дом, где смотрели пьесы Островского и слушали музыку Глинки. Летом Владивосток посетила английская эскадра в составе четырех военных кораблей.
В августе, когда Германия объявила войну, наш крейсер «Жемчуг» направили на поимку немецкого крейсера «Эмден», так как Германия на Дальнем Востоке имела эскадру в китайском порту Циндао, а этот крейсер весьма вредил плаванию наших транспортных судов и перевозке солдат союзниками на Западный фронт. Сначала мы направились в Японское, Восточно-Китайское и Южно-Китайское моря с заходом в портовые города Шанхай, Гонконг, Хайфон, Сайгон, Сингапур, но нигде не встретили преследуемого врага и так дошли до Малаккского пролива, остановились в бухте у небольшого острова Пенанг для пополнения запасов топлива, воды и питания. И вот в прекрасное утро, когда все мы спали, в бухту неожиданно вошел немецкий крейсер «Эмден», который мы преследовали, замаскированный под нашего союзника, и нас распатронил, то есть пустил две мины и дал несколько залпов орудий. Не успели мы ответить, то есть отразить нападение, как он потопил наше судно; из команды 380 человек спаслось только 112 человек, в том числе и я, но получил контузию. Оставшихся в живых подобрали с воды английские катера, а меня поместили в госпиталь. Жили мы на острове Пенанг в большом лютеранском монастыре до января 1915 года, причем кормили нас прекрасно, особенно нравилась тропическая природа — кокосовые пальмы, ананасовые и банановые деревья, их разрешалось кушать, одним словом, богатая флора и фауна на острове, но из-за диких зверей далеко от монастыря ходить не разрешали.
В январе на транспортном судне нас доставили во Владивосток, где жили в экипаже до мая с матросами береговой службы и вместе устраивали спектакли. В мае меня расписали на миноносец «Капитан Юрасовский», который стоял в плавучем доке, и я со своей командой приводил в порядок 75-миллиметровые орудия. После ремонта пошли в плавание, заходя в знакомые порты, а также по Амуру до Николаевска и Хабаровска. Особых событий не было, если не считать, что подвергались штормам осенью 1915 и весной 1916 года в Японском море и Татарском проливе. В Николаевске торговля преимущественно ягодами брусникой, грибами и рыбой кета. Хабаровск на Амуре замечательный парком, памятником Муравьеву-Амурскому и краевым музеем, мостом через Амур длиной 560 метров, и красивый вид представляется смотреть на тайгу с левого берега сопок. Сопки богаты лесами: дуб, кедр, водится много зверей, русские занимаются охотой, а корейцы земледелием.
Зимой 1916 года стали готовиться в кругосветное плавание. Дивизион миноносцев по распоряжению Главного морского штаба направлялся до Мурманска для охраны северных берегов от немецких подводных лодок. Миноносцы «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев», «Байкал» и «Бодрый».
В конце 1916 года до Владивостока стали доходить известия из Петрограда о забастовках на заводах и фабриках и больших волнениях среди населения, недовольного политикой поведения царского двора и происшедшим убийством Распутина. На судне установили строгий режим, в город не стали увольнять, боясь восстания матросов и связи с портовыми рабочими.
В декабре дивизион вышел в плавание. Сначала пошли Японским морем в Нагасаки, во время этого нас захватил сильный шторм — на одном миноносце сломало мачты, на другом повредило рулевое управление, поэтому в Нагасаки стояли на ремонте десять дней. Отсюда пошли Восточно-Китайским морем в английский порт Гонконг, замечательный своим ипподромом, где происходят лошадиные бега знаменитых рысаков, а также подъемная дорога на сопку длиной три километра. Из Гонконга пошли в Сингапур, где стояли в текущем ремонте. Во время стоянки начальник дивизиона барон Остен-Сакен объявил, что в России началась революция, Николай отрекся от престола в пользу брата Михаила. Из Сингапура вышли в Индийский океан, в пути встретили стаи китов на расстоянии пятьдесят метров. Заходили в город Бомбей, где ходили на берег, город весьма большой, красивый восточной архитектурой, особенно красивы индийские пагоды средневековой древности. Здесь нам объявили, что в России создано коалиционное правительство и что офицеров следует называть не благородьями, а господином и погоны заменены нарукавными нашивками.
Из Бомбея пошли дальше по Индийскому океану, в пути останавливались у острова Кури-Мури, на котором один обитатель — высажен в наказание английским правительством; остров скалистый, растительности нет никакой, обитатель питается только рыбой, ловит орудьями, самим изобретенными, а живет в пещере, обречен на вечное существование. Где мы стояли на якоре, то вода настолько прозрачна, что дно океана видно на глубине двадцать пять метров и много в воде рыбы — акул. Одну поймали на крючок с мясом, а когда разрезали, внутри оказалось много мелкой рыбы.
На второй день пошли дальше в Красное море, оно называется Красным, так как вода в нем действительно красная от почвы морского дна. При входе в Суэцкий канал останавливались в порту Аден, это английская колония на берегу Аравийского полуострова, богатого нефтью, здесь ничего примечательного для нас не было, а потом пошли Суэцким каналом, ширина которого местами пятьдесят метров, так что видны оба берега — на одном Африка, на другом Азия; по тому и другому берегу население арабы, видно их жилища, а занятие — возят грузы на верблюдах, так как железной дороги нет. Прибыли в город Суэц, где ходили на берег, ездили по железной дороге в Каир, смотрели египетские пирамиды. В Суэцком порту случился несчастный случай с английским танкером, груженным нефтью, который загорелся, и его потопили в воде, а команда была спасена нами. Нельзя обойти молчанием, что Египет находился под английским владением, и жили там очень бедно, женщины ходили в чадрах, весьма крупного телосложения, как мужчины, так и женщины.
Дальше вышли в Средиземное море, заходили в Алжир, бывшую французскую колонию, а потом пришли в город Мальту, английскую колонию, где стояли на ремонте двадцать дней, здесь у нас был создан судовой комитет из трех человек, куда вошел я членом комитета, а председателем весьма лояльный один из офицеров — мичман Шевиот, от которого имеется фотография. Население на острове мулаты, то есть смесь итальянцев с африканцами, весьма красивы. При выходе из их порта нам пришлось сражаться с немецкими подводными лодками, одну из них потопили вместе с командой.
Пошли через Гибралтарский пролив в Атлантический океан, заходили в город Лиссабон Португалии, ходили смотреть бой быков — очень жуткое представление, когда разъяренный бык нападает на человека. Отсюда пошли к берегам Франции, ходили на берег, причем французские моряки приняли очень радушно, но о России подробности не были известны, как происходит революционное движение. От Ла-Манша пошли к Плимуту, в Англии, где стояли в ремонте, ходили в город в кино, театр, а некоторые ездили в Ливерпуль, по возвращении рассказывали, что в России наступает контрреволюционный период, большевики ушли в подпольную работу, нам сказали, что большевики изменили России во главе с Лениным, которого якобы подослали немецкие шпионы, так что нам никто правды не давал знать, и офицеры на нас, на матросов, стали смотреть враждебно.
После ремонта снялись с якоря и пошли по Северному морю, а потом по Ледовитому океану мимо мыса Нордкап, во время плавания наблюдали за айсбергами, дальше пошли по Баренцеву морю, Кольскому заливу, в сентябре 1917 года пришли в Мурманск. Здесь внутренняя обстановка сохранилась периода коалиционного правительства, причем на берегу были Советы, которые возглавляли меньшевики и эсеры, а судовые комитеты подчинялись береговому матросскому комитету, который входил в Совет солдатских и матросских депутатов. Нам, старым матросам, дали отпуск на родину, где я пробыл до 25 октября 1917 года… (к великому сожалению, В. Банников ничего не пишет о той поездке на родину)… по возвращении в Мурманск на судах стало заметно революционное настроение, так как приходили вести из Петрограда и с Балтийского флота, чтобы нас отвлечь, офицерство решило наши миноносцы послать на Александровский пост, на границу с Норвегией; пробыли там до января 1918 года. Когда возвратились, то остававшиеся матросы нам рассказали, что совершилась Октябрьская революция, которой руководят большевики во главе с В. И. Лениным и что дворянское звание офицерства упразднено, следует называть товарищами, но когда у нас старший офицер не подчинился, то постановлением судового комитета был убит, а командир судна Ушаков ночью скрылся, остальные офицеры подчинились.
В марте 1918 года я демобилизовался и прибыл на родину, жил в деревне, а в апреле уехал на месяц в Орлов, где под руководством Шерстенникова Н. А. готовился к должности школьного работника. В мае держал экзамены в реальном училище, где получил диплом учителя начальных классов…».
Далее в воспоминаниях В. Банникова рассказ о работе его в уездном военкомате, после вступления в партию его отзывают в губвоенкомат, затем работа в губкоме партии в качестве секретаря организационного отдела. В октябре, 1921 года «переведен в распоряжение Орловского укома, который послал на работу в Русановскую начальную школу…».
Вскоре партия вновь призвала Банникова на новое место работы, в финансовые органы. Банников, без преувеличения, изъездил всю Вятскую губернию, затем Кировскую область. «В сентябре 1926 года женился на Екатерине».
Записки обрываются в 1970 году, когда Василию Ивановичу было далеко за восемьдесят. Жаль, что записки его так сдержанны, лишены подробностей, но и за ними угадывается незаурядная судьба одного из братьев Банниковых, уроженца вятской деревни Банниково.