Чего только в жизни нет. Одна староверка, старуха-кержачка, осталась одна. Заболела, работать не может, в люди не идет. Был у нее припасен мешок пшеницы, на поминки берегла.

И будто бы ей ночью голос: раздай все с себя потайной милостью и прыгни с церкви. Ночью обошла деревню, все с себя сняла, подкинула на пороги. Осталась в одной рубахе. Церкви в деревне нет, чувствует: до села не дойти. Пришла домой, легла помирать.

Лежит, и ей другой голос: раздай по горсти пшеницу из гроба — и придет хорошая смерть. Она заказала гроб из дуба долбленый, как лодка-душегубка, примерила — умещается. Насыпала гроб зерном, поставила в сенях.

Приходит нищий — дает горсть. Еще нищий — еще горсть. Вначале быстро убывало, потом, жизнь полегче, нищих меньше, потом совсем не стало, застопорилось дело. Что ты будешь делать?!

Выгребла остатки зерна, смолола, в лес за ягодами сходила. Напекла пшеничных пирогов, назвала в гости всю деревню. Пришли к ней, с собой принесли. И что ты скажешь! — еще и сплясала. Вот как. А гроб под корыто поросятам на ферму отдала. И живет! И голосов не слышит.