На другой день произошел следующий разговор.

Дон Хуан сказал:

— Вороной стать вообще несложно. Ты проделал это, и теперь будешь вороной всегда.

— Что было после того, как я стал вороной, дон Хуан? Неужели я целых три дня летал?

— Нет. Ты вернулся с заходом солнца, как я тебе велел.

— Как же я вернулся?

— Ты очень устал и сразу уснул. Вот и все.

— Но как я прилетел обратно?

— Я ведь уже сказал. Ты послушался меня и вернулся ко мне домой. Да выбрось это из головы. Это совершенно не важно.

— А что важно?

— Единственное, что по-настоящему ценно в твоем путешествии, — это серебристые птицы.

— Что же в них было такого особенного? Просто птицы.

— Не «просто птицы», а вороны.

— Какие — белые?

— Черные вороньи перья в действительности серебристые. Вороны так сверкают, что другие птицы держатся от них подальше.

— Но почему их перья выглядят серебристыми?

— Потому что ты видел так, как видит ворона. Птицу, которая для нас выглядит темной, ворона видит белой. Белые голуби, например, для вороны розовые или голубые; чайки желтые. Теперь попытайся вспомнить, как ты к ним присоединился.

Я попытался, но птицы оставались вырванной из контекста смутной картиной. Я сказал ему, что помню только, точнее, чувствую, что с ними летал. Он спросил, где я к ним присоединился — в воздухе или на земле. Но я никак не мог ответить, и это его начало раздражать. Он требовал, чтобы я вспомнил.

— Иначе, — настаивал он, — если ты не вспомнишь хорошенько, все это не будет стоить и гроша, а так и останется скучным бредовым сном.

Я всячески старался вспомнить, но ничего не получалось.