Бесконечный мир был всегда и всегда умирал. Река несла свои воды, но это были другие воды, свет сменял свет, и это был другой свет, ночь сменяла день, и это была уже другая тьма, звери ходили по саванне, и это были другие звери, а не те, что ушли в вечность.

Хейгоун, сын Большого Волка, яростно шагал меж блеснувших и умерших звезд. У него был жестокий нрав вепря, свирепость пожирателей плоти и несокрушимая гордыня.

Его желание властвовать зародилось в тот день, когда Акроун чуть не погиб от рогов зубра. Пока вождь вождей лежал в хижине, медленно исцеляясь, Хейгоун правил вместо него, и, когда Акроун снова появился среди живых, разочарованию воина не было предела. Сын Волка презирал Акроуна, виски которого уже побелели.

После похищения женщин, заметив, как растет число и влияние его собственных сторонников, Хейгоун осмелился осудить Акроуна. Но последователи Хейгоуна не были ни многочисленны, ни достаточно отважны. А Хелгвор не побоялся бросить ему вызов, пытаясь забрать себе чужестранку. И тогда подвиги сына Хтраа затмили подвиги Хейгоуна.

При мысли об этом воин затрясся в неистовом гневе; ревность разъедала его душу, и он ожесточенно желал гибели Хелгвора.

Не найдя ни Хелгвора, ни Глааву на Красном полуострове, он в нетерпении ринулся на поиски. Он надеялся поймать их на берегу или на воде, не сомневаясь, что они следуют по течению реки.

Однажды утром он причалил в небольшой бухте.

Там текла бурая вода, а в воздухе уже пахло осенью. Вездесущая и неуловимая смерть срывала листья с деревьев, душила насекомых в трещинах коры, в складках листьев, в зарослях трав, глубоко под землей, и это полное и неизбежное увядание, казалось, несло с собой нежную меланхолию.

Хейгоун, подобно самой природе, относился к жизни с безразличием. Как она, он был готов убивать без боязни, сожаления и передышки. Созидательный инстинкт, казалось, не был присущ его натуре; он бы создавал оружие, но не умел. Подобно хищному зверю, он хотел лишь одного – уничтожать жизни.

За ним следовали пятеро воинов, которые станут вождями в тот день, когда он свергнет Акроуна. Все пятеро осматривали реку, но видели только несущиеся по течению выкорчеванные деревья, травы, ветки и листья.

Хейгоун задался вопросом, не вернулся ли сын Хтраа на полуостров? Он пребывал в раздумьях, когда послышался чей-то голос – он повернулся и замер, пораженный.

Его окликнул Хелгвор. Он стоял на пригорке, с луком через плечо, держа в руках кол и бронзовый топор – трофеи от побежденных тзохов.

Великан зарычал как лев.

Пятеро мужчин осторожно приближались к Хелгвору, намереваясь окружить его, но тут появился Хтраа, за ним – те, кого послал с ним Акроун. Среди них затесался и маленький Хьолг.

– Что здесь делает сын шакалов? – спросил Хейгоун.

– Хелгвор желает жить в мире в своей хижине.

– Хейгоун желает девушку-чужестранку!

– Разве он нашел ее на своем пути? Разве он заключил с ней союз?

От ярости у гиганта задрожал подбородок.

– Рядом с Хейгоуном Хелгвор стоит как лось рядом со львом! Хейгоун станет вождем вождей, и все оугмары склонят перед ним головы.

– Хелгвор никогда не склонит голову перед Хейгоуном и не подчинится ему.

Тогда в раздражении заговорил Хтраа:

– Разве Хейгоун дважды изгонял тзохов из их лагеря? Разве Хейгоун вернул нам два десятка женщин? Разве Хейгоун убил полтора десятка воинов? Хелгвор будет великим вождем.

Великан поднял кол, но, увидев, что Хелгвор схватился за лук, скрылся среди деревьев. Его люди – за ним. Стрела просвистела мимо головы Хелгвора. Тогда Хелгвор, Хтраа и воины тоже спрятались в укрытии.

Над сушей и водами замерла тишина, звери потеряли из виду двуногих существ. Наконец раздался голос Хелгвора:

– Чего хочет Хейгоун – войны или мира?

В ответ раздался хриплый смех:

– Хейгоун хочет, чтобы Хелгвор подчинился ему или умер!

– Отлично! Хелгвор и Хейгоун будут сражаться.

Неровная местность и высокая трава позволяли ползти, оставаясь незамеченными. Хелгвор направился к убежищу великана, за ним крались волк и собака! Хтраа и его люди тоже продвигались вперед. Они достигли зарослей, где затаились Хейгоун и его люди. Теперь противников разделяло всего тридцать локтей.

Тогда Хелгвор снова взялся за лук. У него было всего шесть стрел, но у Хтраа и воинов их было больше двадцати, и они готовы были отдать ему их все.

Перед тем как натянуть тетиву, он крикнул:

– Хелгвор готов биться!

Ответа не последовало, и просвистела первая стрела. Она исчезла в зарослях, там, где стоял и презрительно смеялся Хейгоун. После четвертой стрелы раздался яростный рев, и появился гигант с перекошенным лицом. Из уха у него текла кровь: он походил на раненого леопарда.

Ветки мешали Хелгвору целиться, к тому же он хотел сразиться один на один. Он тоже вышел из засады, пустил стрелу не целясь, чтобы не терять времени, а его закаленный в огне кол готов был скреститься с колом великана.

Мрачное предчувствие неизбежного рока, покорность судьбе не давали воинам сблизиться.

Колья столкнулись, Хейгоун кинулся на Хелгвора, но тот уклонился, отскочив в сторону. Он нанес ответный удар, и острие его кола ударилось о дубину великана, висевшую у того на плече, и Хейгоун, отскочив, рассмеялся:

– Хейгоун неповоротлив, как зубр! Убьет ли его Хелгвор стрелами?

Казалось, сын Хтраа сейчас схватится за лук, но желание побороться с соперником лицом к лицу вернуло его к схватке.

Хейгоун нацелился колом противнику в живот, но не попал и лишь содрал кожу возле ребер. И вот уже Хелгвор, изо всех сил замахнувшись, всадил кол в грудь противника. Тот зашатался и взялся за дубину. Кол погнулся, Хелгвор воздел свой бронзовый топор.

Хейгоун, несмотря на рану, все еще внушал ужас и махал над головой дубиной, но, не рассчитав силу, промахнулся. И тогда бронзовый топор Хелгвора раскроил ему череп. Воин рухнул, топор опустился еще дважды, и лицо великана накрыл пепел смерти. Еще мгновение огромное тело сотрясалось в конвульсиях, изо рта Хейгоуна вырывались невнятные слова, затем агония увлекла его за собой в непостижимую бездну.

Хтраа зычно провозгласил:

– Хелгвор – сильнейший среди Людей Реки и Людей Орла!

И тонкий голосок маленького Хьолга вторил ему:

– Хелгвор – сильнейший среди людей!

Глаава и Амхао ждали, готовые в любую минуту броситься к пироге, спрятанной в камышах. Глаава то и дело холодела от страха и дрожала, словно с неба спустилась зима.

Ее уверенность угасала и возрождалась так же быстро, как сменялись образы в ее голове. То Хелгвор падал поверженным, то он побеждал сына Большого Волка. Ни один из двух образов не вытеснял другой – они возникали поочередно.

Глаава напрягла слух, но расстояние было слишком велико, и ей были слышны лишь неумолчный голос реки, шепот растений, копошение невидимых зверей, прерывистое дыхание воздуха. Когда она оглядывалась на Амхао, на лицах обеих отражался одинаковый ужас.

Послышались шаги; выдержка покинула Глааву, она бросилась в сторону леса. Вселенная закружилась, Глаава закричала от радости, но она еле держалась на ногах: Хелгвор вернулся.

Она протянула руки и обратила к Хелгвору лицо, залитое слезами, и Хтраа, шедший за ним следом, сообщил:

– Топор прикончил сына Волка.

Хелгвор прижал к себе девушку, а вместе с ней – реку, леса, саванны, все просторы и все время этого мира. Покорившись судьбе, она была вне себя от счастья, для нее все слилось воедино – невзгоды в пути, ужас смерти, от которой ее не раз спасал Хелгвор, и безмерная вера в его силу.

И тогда Хтраа, по обычаю предков и по праву старшего, объявил:

– Дочь Скалы будет жить в доме Хелгвора. Она будет ему подчиняться, а он убьет любого, кто осмелится поднять на нее руку.