Этот волнующий момент участники событий наблюдали с четырёх разных пунктов. Первым была палуба эсминца «Буревестник», вторым — палуба «Каймана», третьим — самолёт «Разведчик рыбы» и четвёртым, к которому было приковано внимание всех предыдущих, — шхуна «Колумб».

Мирно светило утреннее солнце, заливая лучами необъятный морской простор, когда с «Буревестника» заметили самолёт и шхуну, а через полминуты и пароход. Хотя оба судна казались в бинокль лишь точками, командир «Буревестника», учтя результаты воздушной разведки, быстро сориентировался и установил, что означает каждая из этих точек. Штурман получил приказ определить расстояние между точками и «Буревестником», а вахтенный начальник — приготовить на всякий случай пулеметы и следить, не окажется ли «Кайман» замаскированным торпедоносцем. Командованию дивизиона полетела радиограмма:

«Обнаружил “Колумб”, захваченный пиратами. Идёт на сближение с подозрительным иностранным пароходом “Кайман”. Самолет Рыбтреста “Разведчик рыбы” наблюдает в непосредственной близости. Иду полным ходом на сближение».

Штурман доложил, что расстояние от «Каймана» до «Колумба» в семь раз короче расстояния от шхуны до эсминца.

— Попытайтесь определить скорость хода «Каймана», — приказал командир.

Эсминец, шхуна и пароход составляли прямоугольный треугольник. Вершиной его был «Буревестник», а гипотенузой — линия от него до парохода. В прямом углу на стыке катетов стояла шхуна. Эсминец должен был либо подойти к шхуне раньше, чем это сделает пароход, либо преградить пароходу дорогу к шхуне. Определив, что шхуна стоит неподвижно, Трофимов поставил перед собой вторую из этих задач. Зная со слов Яси, что на «Колумбе» есть лодка, он боялся, как бы пираты не поспешили на ней навстречу пароходу.

Шхуну видно было уже без бинокля. Пассажиры заволновались, когда комиссар объяснил, что это и есть «Колумб». Одновременно он рассказал им, что Петимко во время полета видел на шхуне Марка. Эта весть обрадовала и несколько успокоила всех троих. Яся спрашивала, заметил ли Петимко Лёвку.

— Лётчик видел четверых. Значит, один из них — Лёвка, — ответил комиссар.

Мать Марка, волнуясь, спросила, не могут ли пираты в последнюю минуту убить пленных. Комиссар успокоил ее, сказав, что над шхуной летает «Разведчик рыбы» и на глазах у пилотов налётчики не посмеют ничего сделать пленным.

Заметив слева от шхуны ещё одно пятнышко, дед Мах-тей некоторое время молчал, а потом, убедившись, что это пароход, сказал:

— Эге! Так они, собачьи дети, между трёх огней — эсминец, пароход и самолет!

Старик не знал, что пароход шел на помощь захватчикам.

Но вскоре об этом узнали все на эсминце. Командир дал команду «полный боевой». Старый Махтей, стоя почти на носу, с наслаждением подставлял грудь ветру, вызванному бешеным ходом корабля. Он видел, что пароход почти подошёл к шхуне, но все же верил в победу эсминца. Впрочем, далеко не все на корабле могли сказать это с уверенностью. Расстояние от шхуны до корабля было во много раз больше, чем от парохода. Командир ждал вычислений штурмана, который, склонясь над пеленгатором, измерял углы и фиксировал время прохождения «Кайманом» различных точек, обозначенных на карте.

Комиссар поднялся на мостик и стал рядом с командиром, следя в бинокль за движением трёх черных точек впереди. Капитан-лейтенант склонился над тридцатидвукратным биноклем, стоявшим на специальной треноге на мостике. Если бы не легкое дрожание палубы, в этот бинокль уже были бы видны люди на пароходе и шхуне.

Старший механик находился на своем посту в машинном отделении. К этому обязывала команда «полный боевой». Время от времени старший механик звонил помощнику вахтенного начальника и спрашивал, как дела. Тот каждый раз отвечал, что всё хорошо, кратко поясняя ход событий. Но в четвёртый раз он проворчал что-то невразумительное.

Именно в этот момент штурман докладывал командиру, что он высчитал скорость хода «Каймана», учтя расстояние от него до шхуны, — и получается, что «Буревестнику» не хватает одной с четвертью минуты, чтобы отрезать «Кайман» от «Колумба». Капитан-лейтенант сердито посмотрел на штурмана. «Буревестник» шёл «полным боевым», и командир знал, что мог наверстать за остающееся время четыре-пять секунд. Комиссар наклонился к уху командира и что-то прошептал. Трофимов схватил телефонную трубку.

— Машина! — в тот же миг услышал старший механик голос капитан-лейтенанта.

— Слушаю.

— Полный ход по вашему проекту!

На палубе «Каймана» тоже все были взволнованы. Сперва самолет не вызывал на пароходе никаких подозрений, а когда заметили шхуну, капитан распорядился немедленно «повредить» машину и приступить к «ремонту». Команда мастерски умела симулировать это. Но когда самолет прилетел вторично, а на шхуне появились условные знаки, на «Каймане» засуетились, вызвали сигнальщика, агента, ушедшего было завтракать, и отменили «поломку» машины.

Шхуна неожиданно остановилась, и какой-то человек просигналил: «Немедленно идите на помощь. Очень важно». Предыдущий шифрованный сигнал означал присутствие на шхуне кого-то с подводной лодки, а воздушные атаки самолёта на шхуну доказывали, что ей действительно угрожала опасность. Впрочем, кто именно в тот момент находился на шхуне, нельзя было разглядеть и в самый сильный бинокль.

«Кайман» двинулся к шхуне. Он шел не очень быстро. На грузовом пароходе нельзя так быстро менять ход, как это делается на военных кораблях. Как ни старались в машинном отделении парохода перейти с наименьшего хода к наибольшему, это отняло немало времени. В первые минуты, убедившись, что самолёт не вооружен, на «Каймане» не слишком беспокоились. Однако, заметив на горизонте чёрную точку, приближавшуюся оттуда же, откуда прилетел и самолёт, капитан сразу заподозрил, что лётчики вызвали себе на помощь какое-то судно.

Впрочем, в этом также не было ничего страшного: судно едва виднелось на горизонте, и «Кайман» успел бы десять раз подойти к шхуне, пока оно дошло бы до места действия.

Так прошло минуты две. Затем один из помощников капитана заметил, что судно приближается очень уж быстро. Оно буквально на глазах вырастало перед ними. Такую скорость мог развить только легкий военный корабль. Это обстоятельство заставляло ускорить движение парохода во избежание возможных неприятностей.

Военному кораблю пароход должен был показать свой национальный флаг. Командир корабля имел право проверить документы парохода. Единственное, чего он не имел права сделать без согласия капитана, — это снять с иностранного судна человека, даже заведомого преступника. Капитан «Каймана» спешил к «Колумбу», надеясь воспользоваться своим правом. Военный корабль мчался, как вихрь, но пароход имел преимущество в расстоянии. «Старший помощник» злорадно улыбался, следя за этим состязанием. Матросы на пароходе приготовились бросить за борт трапы, как только поравняются со шхуной. Маленький безоружный самолетик не мог им помешать.

А Барыль всё кружил над шхуной. Пилот, казалось, забыл, что он не на военном самолёте. У Петимко от непривычки к головоломным виражам иногда захватывало дух. По временам штурман повисал на ремнях, которыми был пристегнут к сиденью, и тогда он хватался руками за борт и смотрел на пилота широко раскрытыми глазами. «Разведчик рыбы» проносился над шхуной, стрелой взмывал вверх, делая «горку», то есть задирая нос почти вертикально, переходил в петлю и прямым пикированием шёл снова на «Колумб». Казалось, он вот-вот упадет на палубу шхуны, разобьется и одновременно собьёт мачту, рубку, раздавит людей. Вряд ли Барылю приходилось так работать даже на военной машине.

Это была инсценировка боя с другим самолётом, — только тот, «другой», то есть шхуна, никуда не мог упасть. Во всяком случае, вероятно, ни одному лётчику на свете не приходилось летать таким образом на машине, не предназначенной для высшего пилотажа.

Барыль старался дезорганизовать своих врагов на шхуне, и это ему удалось. Он не дал им снова запустить мотор, как они ни старались. Он пролетал боком так низко, что, казалось, вот-вот снесет кому-нибудь из них голову. Махал им кулаком, угрожал. Анч не выдержал и выстрелил, послав лётчику последнюю пулю из своего револьвера, но попал только в крыло.

Барыль атаковал не только шхуну. Он повёл свою машину навстречу пароходу, вызвав там тревогу и смятение. Когда он, зайдя сбоку, неожиданно бросился на капитанский мостик, все, кто там стоял, попадали на палубу, уверенные, что самолет целится поплавками в их головы. Рулевой с перепугу бросил руль, и волны сразу же сбили пароход с курса. «Кайман» заметался и уклонился вправо. Когда пилот проводил машину над мостиком, капитану и всем присутствующим показалось, что самолёт уже падает, зацепившись крылом за мачту. И в самом деле, расстояние между фок- и грот-мачтами было короче, чем размах крыльев самолёта. Но «Разведчик рыбы», сделав крен, проскочил над пароходом наискосок, подняв одно крыло и опустив другое. Когда капитан вскочил на ноги, пароход, никем не управляемый, полным ходом шел навстречу военному кораблю. Капитан приказал перепуганному вахтенному матросу перейти в рубку для рулевого, а в машину скомандовал дать «самый полный», потому что самолет мчался уже в новую атаку на пароход. Барыль во второй раз взял горку перед бортом парохода, но «Кайман» уже шел полным ходом к шхуне. Рулевой на пароходе стоял в рубке.

Штурман на «Буревестнике» доложил командиру, что им не хватает пятнадцати секунд. Через пять секунд старший механик принял приказ командира развить скорость, согласно его проекту увеличения хода, на три мили в час сверх нормы. В течение двух минут приказы старшего механика выполнялись в кочегарке с совершенно невероятной быстротой. Вся машинная команда давно уже знала планы своего командира. Своими проектами он в первую очередь делился с подчинёнными товарищами. Потом все вместе обдумывали проекты, и когда уже все обитатели машинного разделяли его мысль, он вступал в борьбу за осуществление задуманного. В машинном отделении особенно остро переживали поражения при реализации предыдущих проектов. Но когда старший механик снова заводил разговор об увеличении скорости, мысли всех присутствующих устремлялись к новому проекту. Уже несколько дней, как в машине и кочегарке выполнили подготовительные работы и только ждали, когда наконец командир корабля согласится на испытание. Правда, этого ожидали не раньше, чем по возвращении на базу, но на всякий случай все были готовы приступить к испытанию в любую минуту.

Когда командир приказал увеличить скорость сверх максимума, все с лихорадочной поспешностью принялись за выполнение возложенной на них работы. Никто не хотел верить, что на этот раз их проект провалится. Только один шутник, которому поручили не сходить с места, мотал головой и, смеясь, приговаривал: «Провалится, провалится, провалится». Он вспомнил анекдот о старом моряке, который всю жизнь не мог исполнить желаемое и, чтобы обмануть судьбу, всегда повторял: «Не удастся, не удастся, не удастся». К счастью для шутника, на него в этот момент не обратили внимания.

На палубе, кроме командира и комиссара, никто не знал, что происходит в машинном отделении. Команда с тревогой следила за состязанием эсминца и парохода. «Буревестник» мчался со скоростью поезда, но, чтобы опередить пароход, он должен был достичь скорости ветра.

Внезапно весь корабль затрясло. Командир и комиссар переглянулись, и на их хмурых лицах появилось выражение настороженности. Казалось, кто-то рывком толкнул эсминец вперед. Корабль подбросило раз-другой, под ногами сильно задрожала палуба. Краснофлотцы удивлённо посматривали друг на друга. С эсминцем творилось что-то странное. Командир сжал телефонную трубку.

— Старшего механика! — крикнул он.

И сразу же услышал голос:

— Слушаю.

Капитан-лейтенант молчал. «Буревестник» перестал трястись и мчался с заметно увеличивающейся скоростью. Командир, ничего не сказав, повесил трубку. Казалось, шхуна налетала на корабль; она вырастала перед ним, словно на экране, и на ней уже простым глазом можно было различить людей. Но сделано было ещё далеко не все. Сложность манёвра заключалась также и в умении своевременно остановить корабль. Эсминец мог по инерции промчаться между шхуной и пароходом, и пока б он повернул обратно, пароход успел бы забрать людей с «Колумба». Командир хотел забросить на шхуну буксирный крюк и потянуть шхуну за собой, но подумал, что пираты могут спрыгнуть в воду. Эсминец промчится, а пароход подберёт их.

— Шлюпку на воду на полном ходу! — скомандовал командир своему помощнику, старшему лейтенанту.

Мгновение спустя помощник вместе с группой краснофлотцев стоял около шлюпки. Он понимал командира. Необходимо было на полном ходу спустить за борт шлюпку с людьми. Это дело необычайно трудное и требует цирковой ловкости.

Но вот вооружённые моряки уже в шлюпке, а моторизованные шлюпбалки выдвинули её в сторону, за борт, и спустили до самой воды. Киль шлюпки едва коснулся гребней волн. Главной задачей было ослабить толчок — внезапный удар о воду мог разбить шлюпку. Ее спускали на воду кормой. Первый толчок дал фонтан брызг и сбил с ног моряков, стоявших в шлюпке. Выдержав этот толчок, шлюпка должна была выдержать и остальные. Скрипели блоки, выпуская стальные тали. Шлюпка оседала в воду всё глубже. Вскоре она шла на буксире у правого борта. С «Каймана» заметили спуск шлюпки и поняли, для чего это нужно, но пираты на шхуне этого маневра не видели — всё происходило за противоположным от них бортом.

Перенесёмся теперь в фокус внимания парохода, самолёта и эсминца — на «Колумб».

Второе появление самолёта, его стремительный налёт на шхуну и все последующие маневры, непрерывный гул мотора над головой, неудачный выстрел шпиона, молчаливые угрозы пилота — всё это обескуражило захватчиков. Видя, что «Кайман» идёт им на помощь, они оставили было Лёвку и мотор в покое. Но, заметив на горизонте новое судно и поняв, что это военный корабль, снова вернулись к мотору, чтобы направить «Колумб» навстречу пароходу.

Однако с мотором ничего сделать не удалось — мешал потерявший сознание Лёвка. Он лежал на моторе, и чтобы его оттуда оттащить, надо было развязать. Это отняло бы много времени. Рыжий пират ножом разрезал верёвки, но пока он это сделал, пускать мотор уже не имело смысла: либо пароход, либо корабль должны были подойти раньше, чем пираты успеют что-нибудь предпринять. Приходилось довольствоваться ролью наблюдателей.

У Анча мелькнула мысль расстрелять пленных и поджечь шхуну, но патронов у него больше не было.

Оставалось ждать близкой развязки.

На Марка никто уже не обращал внимания. Он оставил руль и напряжённо следил за гонкой и за поведением пиратов. От верёвки он, к сожалению, не мог освободиться, но всё же передвинулся немного в сторону, заняв более выгодную позицию для наблюдения. Юнга заметил, что корабль рванул вперед и стал приближаться, как быстрокрылая птица. Минуту спустя всем стало ясно, что эсминец подойдет к шхуне первым. Юнга узнал «Буревестник». Ему никогда не приходилось видеть такой скорости.

Шпион и пират стали у края борта. Анч бросил свой револьвер в воду. Пират вынул бумаги из синего конверта и спрятал их за пазуху. Конверт он выбросил. Рыжий не выпускал из рук револьвер. Теперь Марк понял, на что рассчитывали пираты. С разгона эсминец не сможет остановиться: он проскочит. Пароход же подойдет, и пираты сразу перепрыгнут туда. Надо было их задержать. Но юнга ничего не мог сделать.

Старший механик выдержал испытание. Эсминец со страшной силой вспенил воду и промчался мимо самого борта «Колумба». Шхуна закачалась, люди зажмурились от внезапного порыва ветра. Но это длилось один миг. Эсминец, останавливаясь, проскочил далеко вперед. «Кайман» приближался к шхуне, но между ним и «Колумбом» уже стояла шлюпка с вооружёнными краснофлотцами, отрезая пиратам путь к спасению.