Волна, поднятая подводной лодкой, накрыла утопающих. Сильная струя тянула их под лопасти винта, но другая струя отбросила от опасного места и вбросила в водоворот за кормой. Марк намеревался сразу идти ко дну, чтобы не мучиться. Если бы он не терпел издевательств от пиратов, не потерял так много сил, то, безусловно, пытался бы продержаться на воде несколько часов, надеясь на случайное спасение. Но парень знал, что с почти перебитой правой рукой сможет продержаться на воде самое большее пятнадцать-двадцать минут. Однако осуществить своё намерение он не смог. Ему препятствовала Яся, крепко держа за раненую руку. Не хватало силы воли тащить девочку за собой в морскую бездну. Они вместе вынырнули из водоворота, выплюнули воду, попавшую в нос и в рот, и медленно поплыли, поддерживая друг друга. Лодка исчезла. Ещё минуты две слабо доносился плеск воды за её винтами. Предутренняя темнота обволакивала море. Высоко в небе в проблесках медленно меркли звёзды восточной половины небосклона. За полторы сотни километров от берега по морю медленно плыли раненый юнга и девочка.

Безлюдье, пустота, одиночество встретили их перед смертью. Марк освободил свою руку из руки Яси, перевернулся на спину и решил лежать, сколько сможет. Девочка, плывя рядом с ним, звонко крикнула:

— Марк, держись! Мы ещё спасёмся!

Это было произнесено с такой уверенностью, что юнга перевернулся со спины на бок и, загребая рукой воду, посмотрел на своего маленького товарища. Девочка тро-пула его рукой и сказала, чтобы следил за её движениями и помог ей полежать немного на спине. Для Марка это было нелегко — когда он пытался грести раненой рукой, чувствовал острую боль. Перевернулся опять на спину и, работая ногами, подставил здоровую руку Ясе под голову. Таким образом он поддерживал девочку и дал ей возможность вытащить руки из воды. Едва шевеля ногами, она сосредоточилась на какой-то работе. Что именно она делала, Марк не видел, а только чувствовал. Ему казалось, будто она раздевается, высоко поднимает вверх руки и делает ещё что-то, потому что её голова, а вместе с ней и туловище начинали внезапно погружаться в воду, так что он едва мог её удерживать. Тогда девочка на какой-то миг утихомиривалась, продолжая плыть, как и перед этим.

Так она возилась минут десять. Марк начал чувствовать усталость и вздохнул с облегчением, когда Яся перевернулась со спины в обычное для пловца положение. Попросила его сделать то же самое. Когда Марк сделал это, увидел рядом нечто похожее не то на плохо надутый мяч, не то на подушку. Девочка держалась за ремешок, отходивший от этого поплавка. Марк заметил второй такой ремешок и тоже ухватился за него. Сразу почувствовал облегчение; так он смог бы ещё долго держаться на воде.

— Это что такое? — спросил он сразу же повеселевшим голосом.

— Когда тебя забрали на допрос, ко мне приводили Люду. Она вытащила эту штуку, показала, как её надувать, потом выпустила воздух и сказала спрятать.

— Она тебе рассказывала?

— Нет, показывала на подмигиваниях, но я догадалась, для чего это. Я тебе ничего не сказала, боялась, что нас подслушают.

Это была резиновая надувная подушка, которая могла одновременно служить и спасательным приспособлением.

Тоненькими ремешками её можно было пристегнуть к себе, и тогда она могла сколько угодно носить пловца по морю, даже если бы он лишился сознания или умер. Теперь Марк был уверен, что синий пакет попадёт в руки моряков с какого-то парохода, либо его принесёт к берегу. Хотя у него была слабая надежда, что поплавок поможет им спастись.

Яся не смогла как следует надуть подушку. Немного отдохнув, Марк сам взялся за это дело, ему пришлось хорошенько напрягаться, и не один раз он погружался с головой под воду, когда выдыхал из себя воздух, но каждый раз крепко зажимал зубами ниппель подушки, рукой загребал воду и всплывал на поверхность. Подушка была надута как следует, и теперь она свободно могла поддерживать их обоих. Конечно, одному было бы удобнее пользоваться ею, поскольку пловец мог бы просто привязать её к спине и беззаботно лежать на воде. Марк понимал, что как бы ни было ему сейчас легко держаться одной рукой, но всё же в конце концов рука устанет, или могут схватить судороги, и тогда от боли выпустишь спасительный ремешок. Чтобы было легче держаться на воде, Марк и Яся разулись и сняли верхнюю одежду. Марк, правда, рубашку не снимал, боясь, чтобы из-под неё не выпал синий пакет. О пакете он рассказал Ясе, чтобы она, если с ним что-нибудь случится, знала об этих бумагах. Потом они разорвали Ясино платье и полосками от него привязались к ремешкам от поплавка, так, что он оказался между ними почти затопленный в воде. Теперь они двое могли лежать без движения.

С этой работой провозились до самого светлого утра. Рассвет смёл с неба звёзды одну за другой и, в конце концов, погасил ясную Венеру. Перед восходом солнца наступило время торжественной утренней тишины. Марк никогда не просыпал этих минут, когда ночевал на «Колумбе» в открытом море. Ему нравилось любоваться и закатом, и восходом солнца, когда на море до самого горизонта стелилась широкая мерцающая дорога. Но в этот раз солнце вынырнуло из моря где-то совсем близко и сразу же быстро устремилось вверх. Если в море лечь на воду, горизонт сильно сужается. Море теперь казалось небольшим диском, прикрытым синим, необычайно глубоким куполом. Утро в море встретило пловцов, будто одиноких путников в пустыне, напряжённо высматривающих оазис, где они получат отдых, воду и пищу. Повеял прохладный ветерок, мелькая мелкой волной вокруг. Это раздражало, поскольку мешало рассмотреть горизонт и брызгало солёной водой в рот и в нос.

Долговременное пребывание в воде тоже охлаждало пловцов. Правда, в августе в этой части открытого моря днём температура воды достигала более двадцати пяти градусов, но в то утро она была не выше двадцати. Продолжительное пребывание в такой воде вскоре дало себя почувствовать, и Марк с Ясей должны были поработать руками и ногами, чтобы согреться. Они громко били по воде руками и ногами, поднимая фонтаны брызг. Это их даже развеселило. Вообще, убедившись, что резиновая подушка может поддерживать их обоих, парень и девочка почувствовали надежду на спасение.

Вдруг поблизости послышался лёгкий плеск. Подняв головы, они увидели, как из воды показалось несколько чёрных кругов, будто выглянули колёса паровоза. Они выкатились на поверхность и снова исчезли. Одновременно. послышалось какое-то сопение. Марк узнал плавники «чёрной морской свиньи». Он хорошо знал этого самого большого в нашем южном море дельфина, у которого вместо острой спицеобразной морды круглая, нерповидная голова и только одно белое пятно на животе. В прошлом году «Колумб» месяца два ходил на дельфинов, и юнга ознакомился со всеми тремя породами, встречавшимися здесь. Он на расстоянии, уже по стилю плаванья и размерам, мог отличить «острорылых», «пихтунов» и «чёрных морских свиней».

Дельфины шли большой стаей, гоняясь друг за другом. Это была не просто игра. Они гнались за какой-то добычей, так как далеко на солнце заблестела серебряной чешуёй рыба, выбрасывающаяся из воды и с громким плеском падающая обратно. Яся встревоженно посматривала на дельфинов. Некоторые из них приблизились к людям, которые, наверное, вызывали их интерес, поскольку они ныряли и выныривали так близко, что девочка холодела от страха. Марк успокаивал её, уверяя, что дельфины их не тронут, и советовал не шевелиться. Некоторые дельфины были какие-то забавно толстобокие. Присмотревшись, Яся заметила, что на них сидели будто какие-то небольшие существа. Это были примерно двухмесячные дельфинята, которые плавали, держась за боковой плавник матери. У некоторых самок было по двое малышей, державшихся с каждой стороны. Дельфины не отплывали от парня и девочки, желая, наверное, лучше их рассмотреть. Наконец, Марк решил избавиться от назойливых соседей. Он посоветовал Ясе громко хлопнуть в ладоши, так, чтобы это напоминало ружейный выстрел. Когда один дельфин почти прикоснулся к ней, девочка сделала, как советовал Марк. Хотя звук получился мало похожим на выстрел, он, по-видимому, всё-таки напугал животных. Они немного отплыли, а потом и вовсе оставили людей и начали охоту на рыбу. Пловцы снова остались одни.

Солнце поднималось всё выше и начинало припекать. Парень и девочка стали чувствовать, как лучи нагревают их ничем не прикрытые головы. Приходилось всё чаще погружать голову в воду, чтобы легче переносить жару. Определив по солнцу стороны света, Марк предложил медленно плыть на север. Они плыли, потом отдыхали, потом снова продолжали плыть. Они знали, что их оставили где-то очень далеко в море, и им самим до берега не добраться, а единственным спасением может быть какой-нибудь пароход, который заметит их. Один раз им показалось, будто они видят вдали дым, но вскоре этот дым исчез. И они так и не знали, действительно ли шёл какой-то пароход, или просто поднимался туман или облачко над морем.

Сначала они бойко общались, но постепенно разговор почти прервался. Каждый чувствовал усталость, а главное — жажду. Неимоверно хотелось пить. Это была необычайная мука — видеть вокруг себя только воду и не иметь возможности утолить жажду. Яся не удержалась и попробовала глотнуть морской воды, но почувствовала, что ей стало ещё хуже. Прошло какое-то время, и Марк услышал, что девочка тяжело вздохнула. Борясь с сонливостью и желанием забыться, лежать неподвижно, парень всё же повернулся к ней, чтобы подбодрить свою маленькую спутницу. Он, улыбаясь, напомнил ей, как ловко она бросила Анчу в последнюю минуту въедливое объяснение, и попросил её рассказать, что это была за отрава. Не открывая глаз, она тихим голосом, иногда переходящим в шёпот, рассказала, что перед тем, как неожиданно сдох чёрный подсвинок, она несла в дом воду. Из любопытства глянула в окно и увидела, как Анч смешивал с табаком какой-то порошок, а потом набивал папиросы. Эти папиросы он положил в портсигар отдельно. Позже она заметила, как бумажку от этих порошков нюхал поросёнок. А когда поросёнок неожиданно сдох, она догадалась, что в этой бумажке отрава. Пробыв после этого с Людой в доме, вышла на минутку в чулан, увидела в нём портсигар и заменила в нём отравленные папиросы. Потом она подслушала разговор Анча с Ковальчуком, из которого узнала, что шпион собирался убить профессора Ананьева, и догадалась, для кого предназначались эти папиросы.

Яся замолчала, и снова воцарилась тишина. Они долго лежали неподвижно, думая каждый о своём. Но вот вместе одновременно подняли головы. Откуда-то донёсся звук, сразу же вливший в них свежие силы. Где-то близко тарахтел мотор. «Что это?» Они оглядывались во все стороны, но ничего не видели. Мотор тарахтел за пределами видимости, за их узким горизонтом.

— Самолёт или моторная лодка? — спросил Марк и сразу же сам себе ответил: — Самолёт.

Он догадался об этом по металлическому гулу — так может гудеть только самолёт в воздухе. Он пролетал где-то близко. Неужели лётчик не заметит их? Они подняли головы так высоко над водой, будто их только что бросили в море и они не чувствовали никакой усталости. Гудение самолёта усиливалось, он приближался к ним; им хотелось кричать изо всех сил, но это было бесполезно. Они ничем не могли подать знак, у них не было никакого способа обратить на себя внимание. Минуту спустя вдалеке увидели самолёт. Он шёл не так уж и высоко — они не могли себе представить, чтобы их не заметили. Казалось, вот сейчас он закружит над ними и опустится или даст знать, что заметил, и полетит вызывать сюда пароход. Однако самолёт больше не приближался, наоборот, начал отдаляться и быстро пропал из глаз.

Трудно себе представить, что чувствовали пловцы.

Надежда на спасение, вызвавшая такой бурный прилив энергии, исчезла так же быстро, как и появилась. Разочарование было таким огромным и таким болезненным, что они даже не сказали друг другу ни единого слова и снова, закрыв глаза, откинули головы на воду. Шум самолёта замирал, и, только напрягая слух, Марк едва ещё улавливал его. Но вот по воде до него докатилось что-то похожее на выстрел из пулемёта, и одновременно совсем замолчал самолёт.

Солнце свернуло с полудня. Сверху пекло, в воде схватывало судорогой ноги, от жажды распухали языки, от усталости омрачалось сознание. Над морем царила тишина, и даже ни единой птицы над ними не пролетало. Только какое-то белое лохматое облачко смилостивилось и на несколько минут прикрыло их от пылающего солнца.