Это случилось за несколько лет до того, как произошли события, о которых рассказывается в этой книге. Однажды весенней ночью, когда в глубокой пропасти безоблачного неба ярко замигали звёзды, из ангаров беззвучно выкатились самолёты. Нежное дыхание ветра доносило до аэродрома пряный запах черёмухи, аромат сирени и ещё каких-то неизвестных цветов. В это время в небе появились первые движущиеся звёзды. Они светили то красным, то белым, то зелёным светом, а скоростью и направлением движения удивили бы астрономов, случись им попасть в объективы их телескопов. На аэродроме этому не удивлялись. Там знали: это светили бортовыми и хвостовыми огнями самолёты, вылетевшие в ночные тренировочные полёты.

В густую темноту взлетали боевые корабли. Они отправлялись на учебные тренировочные бомбардировки. Ориентируясь по звёздам и компасу, самолёты должны были найти полигон, рассмотреть мишень и сбросить запас бомб, попадая в цель.

Вот корабли уже в воздухе, исчезли в темноте. С аэродрома ещё видны их огни, но бегут минуты, и глаз аэродромного наблюдателя уже потерял их следы. Следя за приборами, пилоты прокладывают курс на полигон. И вот они уже над ним. Лётчик-наблюдатель жмёт на рычаг, и стальные гостинцы падают вниз, попадая в цель, и освещают землю огненными вспышками.

Все бомбы сброшены. Осталась последняя. И вдруг раздался взрыв. Неизвестно по каким причинам под машиной разорвалась бомба. Воздушный корабль содрогнулся от страшного удара. Лётчики из других машин мысленно попрощались с боевыми товарищами.

В ту же ночь повреждённый самолёт спустился на своём аэродроме. Осколки бомбы пробили фюзеляж, крылья, оба руля, но рулевые приборы остались целы, и это дало возможность пилоту удержать самолёт в воздухе. Экипаж был спасён. Только пилот получил ранения, его вынесли из кабины всего окровавленного, с перебитыми ногами и тяжёлой раной на голове.

Звали лётчика Пётр Петрович Барыль.

За исключительную выдержку его наградили орденом Красной Звезды. В своей бригаде он считался лучшим пилотом. Там долго вспоминали об одном необычайном случае с этим лётчиком.

Однажды ночью в воздух одновременно поднимались несколько самолётов. Пётр Барыль стоял слева от ведущей машины, которая находилась на несколько десятков метров впереди.

Гудят моторы. Лётчики напряжённо внимательны. Командир дал старт, и машины в строевом порядке, прокатившись по полю, взлетают в воздух. И когда машины ещё не набрали ни высоту, ни скорость, в самый опасный момент, во время взлёта, сдал мотор ведущего самолёта, его пилот был вынужден приземлиться, не отходя от прямой линии, потому что справа и слева шли самолёты. Но ведущий не выдержал прямое направление и, идя на снижение, свернул влево. За миг две машины должны были столкнуться в смертельном ударе. Барыль не мог тоже повернуть влево — ведь тогда уже он налетел бы в темноте на своего соседа. В один миг он повернул навстречу ведущему и, пользуясь тем, что тот летел выше него, шмыгнул под ним, пронеся колёса своего самолёта на высоте один метр над землёй. Он буквально проскользнул между самолётом и землёй.

Машина ведущего успешно совершила посадку, а машина лётчика Барыля отправилась выполнять задание. Были спасены две машины и жизнь их экипажей…

После взрыва в воздухе лётчик долго лежал в больнице.

Когда он выписался и явился в свою часть, у товарищей и командиров болезненно сжались сердца. Его левую ногу заменил протез.

Пётр Петрович получил увольнение с военной службы и пенсию по инвалидности. Ему ещё пришлось съездить в столицу, где он получил благодарность и орден. Но Барыль не представлял своей жизни без авиации. Он уверял своих знакомых, что ещё будет летать.

— Вилли Пост, — говорил он, — лишившись глаза, дважды вокруг света облетел, ну, а нога в нашем деле по сравнению с глазом — это мелочь.

В конце концов, он добился своего. Пройдя многочисленные комиссии, получил разрешение летать на лёгких не пассажирских самолётах.

В тот день, когда в бухте Лебединого острова водолазы обыскивали дно, в Лузанах Барыль принял самолёт Рыбтреста «Разведчик рыбы» и впервые вылетел на нём на море.

Лузанская база Рыбтреста приобрела самолёт для разведки рыбы и дельфинов в открытом море. Опыт рыболовной авиации доказал, что с самолётов можно легко обнаружить большие стаи рыбы и дельфинов. Самолёты быстро находят их в море и немедленно вызывают рыбаков и зверобоев.

Барыль, получив поручение, вылетел на рыбтрестовском самолёте в разведку. Правда, случилась неожиданная задержка — сломался протез. Но лётчик не растерялся, раздобыл деревяшку и решил лететь.

Вместе с ним летел штурман-наблюдатель Петимко.

На первый вылет их пришли провожать чуть ли не все сотрудники конторы Рыбтреста и половина рыбаков, находящихся в то время в Лузанах. Маленький гидроплан, подняв треск, пробежал чуть ли не километр, пока взлетел в воздух. Барыль мысленно похвалил механика, оставшегося на берегу. Заряжая самолётик горючим, механик влил в него столько бензина, будто лётчик собрался бить рекорд на продолжительность пребывания в воздухе. Поэтому-то перегруженный самолёт и сделал такой длинный пробег перед тем, как взлететь в воздух.

Оказавшись над морем, Барыль ощутил удовлетворение: машина была очень стойкой, лёгкой и послушной.

Хорошая солнечная погода давала возможность осмотреть широкий водный простор. Барыль и Петимко видели вдали несколько пароходов, ближе к Лузанам многочисленные рыбачьи шаланды, а между портом и Лебединым островом заметили маленькое моторное судно. Это шёл «Колумб», но ни лётчик, ни штурман не обратили на него внимания.

Оказавшись далеко в море, они миновали мель, и тут штурман заметил, что в одном месте над водой кружились огромные стаи чаек. Петимко толкнул Барыля и закричал в переговорную трубку, чтобы тот пролетел над чайками. Пилот повернул туда. Штурман внимательно всматривался вниз. Он не ошибся: здесь шло большое количество хамсы. На неё и охотились прожорливые чайки.

Лётчики, обнаружив рыбу в этом районе, должны были согласно полученной инструкции не в Лузаны возвращаться, а лететь на Лебединый остров и дать знать о находке тамошним рыбакам. Барыль свернул к Лебединому острову. Штурман отметил в блокноте местонахождение хамсы. Он нагнулся над блокнотом, защищая его от струи встречного воздуха, который мог бы вырвать все листы. В этот момент Барыль коснулся Петимко, привлекая его внимание, и указал ему вниз на море. Наблюдатель посмотрел. Он думал, что пилот видит какое-то судно или косяк рыбы, но ничего не заметил. В одном месте его острый глаз отметил в воде какое-то тёмное пятно, но оно было ничем не примечательным, и он не обратил на него внимания. Барыль ещё несколько раз оглядывался на штурмана и потом поглядывал вниз, но тот так и не понял, в чём дело.

Меньше чем за минуту пилот потерял из поля зрения то, что привлекало его внимание. Вскоре показалась бухта Лебединого острова, и «Разведчик рыбы», снижаясь, пошёл на посадку.

Барыль посадил самолёт в самом центре бухты. Ничто не мешало ему маневрировать. С интересом взглянув на эсминец, пилот повёл машину к берегу. Пока он бросал якорь, Петимко успел с помощью автомобильного насоса надуть резиновую лодку-клипербот, и через несколько минут, оставив самолёт, они поплыли к берегу. Там их ожидала группа рыбаков с двумя военными моряками в центре. Барыль, выскочив на причал и бодро постукивая деревяшкой, подошёл к рыбакам. Он откозырял военным и представился:

— Старший лейтенант Барыль, временно на гражданской службе в должности искателя рыбы. Командую вот этой машиной. — Он указал на свой самолёт. — А это мой экипаж — Михаил Степанович Петимко, — представил он штурмана.

Штурман, прикрепив клипербот, улыбаясь, подходил к группе.

— Можете выезжать за рыбой, — обратился к рыбакам пилот и, указывая на Петимко, сказал: — Он вам расскажет, где и что.

Важное известие о рыбе заставило рыбаков сейчас же готовиться к выходу в море. Хорошая погода обещала держаться ещё несколько дней, и следовало этим воспользоваться. Утром с береговым бризом шаланды должны были выйти в море, а потому в Соколином закипела работа, началась беготня, готовили продукты, проверяли снасть, ремонтировали паруса и просмоленные плащи.

Моряки и профессор подошли к Барылю. Трофимов хотел воспользоваться самолётом и переслать в Лузаны письмо начальнику местной группы прибрежной охраны, а Ананьев — попросить, чтобы они взяли его с собой. Он рассчитывал ускорить выезд на Лебединый остров следователя.

— Письмо можно, — ответил Барыль, — писем сколько угодно, а вот человека — нет, не могу, не могу, дяденька. У нас самолётик на два места, куда же я вас посажу?

Трофимов тоже отговаривал профессора от полёта, уверяя, что уже завтра на Лебедином острове будут все, кому следует быть.

— Для этого есть множество оснований, — говорил он.

Профессору пришлось согласиться.

— Ну, счастливо, — попрощался с пилотом и штурманом Трофимов. — Через пятнадцать минут шлюпка передаст вам пакет.

— А вы в море ничего не замечали? — спросил комиссар, пожимая на прощание руку Барылю.

— Ничего, кроме подводной лодки.

— Подводной лодки? — переспросил, оборачиваясь, Трофимов, уже, было, ступивший шаг от них.

— Да, видели подводную лодку. Я показывал штурману.

— Я не видел подводной лодки, — возразил Петимко.

— Как не видел? Я же тебе показывал. А ты ещё головой мне кивнул.

— Когда ты вниз показывал? Здесь недалеко от острова?

— Ясное дело!

— Так я ничего не видел.

— Ну и наблюдатель из тебя, — возмутился Барыль. — Хамсу видел, а тут… слона и не заметил! Тёмное пятно, помнишь, под водой?

Штурман ничего не ответил, только руками разводил.

— А почему вы решили, что это подводная лодка? — спросил Трофимов.

— Это уж будьте уверены. Я её хоть и на двадцать метров под водой узнаю. На то я и в военной авиации служил, и на гидропланах не впервые летаю.

Возвращаясь на корабль, командир сказал комиссару:

— Мне казалось, что после наших манёвров весь подводный флот сосредоточился на учебных сборах в юго-западном заливе.

— Надо запросить штаб, — ответил комиссар.

— Да, да, — согласился командир.

Их шлюпка уже стояла под бортом эсминца.