После трёхдневного пребывания в море «Колумб» обнаружил скумбрию, и рыбаки с помощью трала наполнили шхуну рыбой. На четвёртый день шхуна отправилась к берегу, взяв курс на Лебединый остров. Экономя горючее, шкипер приказал выключить мотор и, пользуясь свежим попутным ветром, идти под парусами. Рыбаки и команда, за исключением рулевого, отдыхали. Марк с помощью Люды с утра наготовил для всех еды на целый день и теперь, в свободное время, изучал азбуку Морзе. За последние недели его учёба быстро пошла вперёд, так как Люда тоже интересовалась радио. Они приобрели два телеграфных ключа и батарейку и каждую свободную минуту отстукивали друг другу радиограммы. Сначала выходила путаница, как при игре в «испорченный телефон». Но с каждым днём их успехи росли. Когда сегодня на горизонте показался остров, Марк отстучал Люде:

-.- ….-…..-…-.-[6].

Девушка обернулась и вдали, в противоположной стороне от острова, почти прямо за кормой шхуны увидела чуть заметный дымок. Вскоре на горизонте появилась чёрная точка — по-видимому, их догонял какой-то пароход. Глядя на эту точку, Люда вспомнила, что в учебниках географии рассказывается о том, как на море можно убедиться, что форма Земли шарообразная. Для этого учебники рекомендовали наблюдать на морском горизонте появление корабля. Сначала наблюдатель увидит на горизонте верхушку мачты, потом верхние реи, потом среднюю часть корабля и, наконец, всё судно. Люда внимательно всматривалась в горизонт, чтобы проследить все эти изменения, но, заметив дымок, а потом чёрную точку, она не увидела ни верхушек мачт, ни средних рей. Пароход появился сразу, быстро растущей точкой.

Неизвестный пароход догонял их всё быстрее и быстрее. Вскоре они узнали военный корабль, а позже убедились, что это их давний друг — эсминец «Буревестник». Он тоже держал курс на остров, опередил «Колумб» и вошёл в бухту перед самым заходом солнца. Рыбаки с завистью смотрели, как быстро шёл эсминец. Стах Очерет, понимая, что его пассажиры хотят быстрее прибыть домой, приказал Лёвке включить мотор.

Это было своевременно ещё и потому, что ветер утихал, и скорость шхуны стала уменьшаться. Когда затарахтел мотор, у рыбаков сразу поднялось настроение. Они даже завели песни, чувствуя близость своих домов и семей, куда принесут радостную весть об улове скумбрии, этой самой ценной в их районе рыбы.

Марк теперь возился возле бачков с горючим, помогая Лёвке. Люда подошла к рулевому и тоже предложила свои услуги, но тот поблагодарил и попросил приготовить чай, потому что Очерет не собирался отпускать команду на берег. Он решил задержать шхуну в бухте только до рассвета, а поскольку они подойдут к берегу достаточно поздно, им останется подождать каких-то четыре-пять часов. Как только начнёт светать, шхуна пойдёт в Лузаны. А значит, команда «Колумба» в выселке ужинать и завтракать не будет. Люда тоже собиралась остаться на «Колумбе», поскольку ей нужно было в город. Она знала, что отца сейчас в выселке нет, и считала разумным на берег не сходить, ведь уже следующим вечером они вернутся из Лузан, и тогда её плавание на «Колумбе» завершится.

Девушка принялась готовить чай по просьбе Андрея Камбалы. Собственно, Андрей не столько любил настоящий чай, сколько всевозможные фальсификации, которые специально готовил для него Марк. Люда нашла на камбузе у Марка «чай» морковный, шиповниковый, розовый и даже лавровый. Этот последний «чай» Марк изготовил из пережжённого лаврового листа. Обычно Андрей просил для себя специальную заварку, куда входили в разных пропорциях все эти специи и немного настоящего чая. Когда Люда управлялась с этим сложным напитком, к ней подошёл Марк и сказал, что в бухте они застанут эсминец «Буревестник».

— Шкипер обещал послать на эсминец подарок — мешок скумбрии, — говорил Марк. — Значит, надо отобрать самую лучшую. Ты мне поможешь, Люда. Сегодня мы уже не сможем отвезти, к кораблю ночью никого не подпускают, сделаем это завтра перед отходом.

Солнце уже зашло. Зашло, как сказал шкипер, «на туман», — это его обеспокоило, но после продолжительной дискуссии все рыбаки пришли к выводу, что хоть завтра и будет туман, но продержится он недолго, и «Колумб» сможет его переждать, а возможно, даже не застанет.

В бухту зашли, когда совсем уже стемнело, пользуясь светом огонька на плавучем бакене и фонаря на причале на берегу. Рыбаки попрощались с командой и покинули шхуну. Их никто не встречал, все уже спали — было около полночи. В глубине бухты, ближе к безлюдному юго-восточному берегу, стоял эсминец. Его скрывала темнота, но он выдавал себя, время от времени бросая вокруг могучий луч света из прожектора. Под этим светом чернела вода в бухте и белели домики на берегу.

«Колумб» остановился неподалёку от берега. Шкипер поставил шхуну на якорь и приказал команде ложиться спать. Никто из них ничего не знал о событиях последних двух дней в Соколином.

Первым на вахту встал Марк. Не спала также и Люда. Она отбирала лучшую скумбрию, чтобы на рассвете передать свой подарок «Буревестнику». Серебряная чешуя блестела под светом рыбачьего фонарика. Юнга и девушка разговаривали тихо, чтобы не мешать троим старшим товарищам, которые сразу заснули на корме, так как рубку теперь отдали в распоряжение Люды. Но, укрывшись кожанками, на палубе спать превосходно и в холодные ночи, даже в ноябре.

В бухте ощущалась зыбь — она то поднимала, то опускала шхуну и чуть покачивала её из стороны в сторону; волна, по словам Марка, шла в правую скулу, а бриз поддувал по левой стороне кормы. Люда качки не боялась. Марк же давно уже привык ко всем неприятностям морской жизни, к которым также относится качка, и чувствовал её только в одиннадцатибалльный шторм. А сейчас до шторма было не только далеко, а наоборот — зыбь утихала, бриз вот-вот должен был стихнуть до утра. Шхуна качалась всё меньше и меньше.

Двое часовых успели выспаться днём и теперь, не чувствуя усталости, быстро работали.

За время своего недолгого знакомства Марк и Люда сдружились. Этому немало способствовали приключения и опасности, которые им обоим пришлось пережить. Однако Марк в глубине души скрывал ревность к её знаниям и спортсменским способностям. Она была образованнее его. Упражняясь в спорте, Люда быстрее, чем он, бегала и плавала (хотя последний раз в решительный момент он её опередил), умела играть во всевозможные игры, которых он не знал.

Безусловно, на его стороне был абсолютный перевес в знании морского дела, в выносливости и, возможно, в отчаянности. Они двое были чрезвычайно упорные в работе, но постороннему наблюдателю трудно было бы определить, кто из них в большей степени отличался этим качеством.

— Мне бы надо на берег поехать, — говорила Люда.

— Зачем?

— Повидать Ясю. Лёвка собирается отвезти её в конце месяца в Лузаны и устроить в школу переростков. Она хочет и не хочет. А жена Тимоша отговаривает от этого, говорит, что ей сейчас в городе нечего делать, что с ней может отдельно заниматься наш учитель.

— А почему она не хочет в город?

— Боится оказаться среди людей, которых не знает.

— Я бы посоветовал другое, — сказал Марк. — Почему бы… не забрать её в твой город? Через две недели я еду туда сдавать экзамены в техникум. В конце месяца ты тоже туда едешь. По всей видимости, мы проживём там целую зиму. С нами она, должно быть, согласится поехать.

— Наверное, хотя — кто знает. Я намекала об этом Лёвке, но он и слушать не хочет. Говорит, вот вы там все соберётесь, вам хорошо будет, а я останусь здесь с дядей Стахом и Андреем… Я всё-таки соглашаюсь с тобой, Марк, что лучше забрать её с нами, не оставлять ни здесь, ни в Лузанах. А во время зимних каникул мы сможем приехать сюда втроём. И если за это время как следует поработаем с Ясей, то её здесь никто не узнает. С её способностями она за половину зимы три первых класса, во всяком случае, пройдёт.

Марк недоверчиво покачал головой, но Люда, охваченная желанием взять с собой Ясю, не обращала на это внимания.

— Ты знаешь, — увлечённо говорила она, — я жалею, что этот мерзавец Ковальчук раньше не погиб. Сколько Яся потеряла времени, живя у него! Вот негодяй!..

— Ну, знаешь, я Ковальчука уже забыл и никогда о нём даже не вспоминаю. Вот тот фотограф — это другое дело… Кажется, не бывает дня, чтобы мне он не вспоминался. Главное, куда он исчез? Ведь на следующий день весь остров обыскали, под каждым кустиком смотрели, проверили каждую лодку, на своём ли она месте. Как-то он всё-таки сбежал, если не утопился в болоте.

— О, это страшный враг. И именно из-за него я боюсь оставлять отца здесь одного. Ведь он хотел убить папу. И это, вне всяких сомнений, он украл его портфель с документами. Правда, отец говорит, что самые главные документы он прятал в секретном месте, а в портфеле ничего такого уж важного не было. Только ведь отец уверяет, что Анч не посмеет теперь здесь появиться.

— Могут другого прислать. Мне кажется, нам следует теперь следить, чтобы не появился кто-нибудь другой вместо Анча. Конечно, те, кому следует, тоже на страже, ну а мы — сами по себе…

— А как же быть, когда мы в город поедем?

— Об этом надо подумать…

Возможно, они бы до чего-нибудь и додумались, если бы не появился шкипер и не приказал им ложиться спать. Он скрутил папиросу, выкурил её не спеша, размышляя о завтрашних делах в Рыбтресте, потом разбудил Андрея на вахту, а сам лёг досыпать.

Теперь на носу шхуны сидел рулевой. Работы никакой не было, и он клевал носом, ожидая рассвета. Зыбь почти улеглась, ветра не было, ощущалась свежая прохлада августовской ночи.

Лёвке, наверное, снился какой-то сон — он несколько раз переворачивался с боку на бок и что-то бормотал.

Приближался рассвет.