Песчаный вал, нанесённый волнами прибоя, отделял море от густых зарослей, созданных раскидистыми кустами, камышовым переплетением и осокой выше колен. Редко кто из рыбаков заходил сюда. Здесь спокойно гнездилась и плодилась разная птица. За песчаной насыпью, уже поросшей густой травой, птичье царство чувствовало себя защищённым от моря во время самых сильных штормов. Кусты служили убежищем от лис, коршунов, а также и людей, которые изредка здесь появлялись. Сквозь эти заросли пробраться нелегко. Острые колючки рвут одежду, высокая осока режет руки, ноги вязнут в грязи, узенькие, но глубокие проливы между маленькими озерцами преграждают путь.

В этих зарослях Ковальчук искал Анча. Правда, ему не приходилось забираться глубоко в чащу — своё логово диверсанты обустроили недалеко от морского берега, чтобы можно было быстро перенести на воду байдарку, спрятанную в кустах. Направляясь туда, Ковальчук шёл у самого берега.

Он жалел, что не смог зайти домой, забрать кое-какие мелочи на память о пребывании на этом острове. Жалел, что не может забрать с собой Найдёнку и Разбоя. Если первая для него была лишь дешёвой батрачкой, то второй — верным слугой. Они, безусловно, пригодились бы ему в дальнейшем. Ковальчук твёрдо верил в то, что оказал неоценимую услугу своим политическим хозяевам, и надеялся на ответную оплату этих услуг. Три тысячи, полученные от Анча, убеждали его в том, что эти ожидания реальны.

Он взглянул на часы и увидел, что до взрыва осталось тридцать пять минут. Ему хотелось быстрее встретиться с Анчем, доложить о своей работе и вместе услышать, когда произойдёт взрыв.

Вскоре он нашёл Анча, который ждал его неподалёку под кустом.

— Ну, вот и вы, — сказал Анч. — Надеюсь, всё в порядке.

— Всё сделано. Они уже, наверное, в море. Мы услышим взрыв?

— Наверняка услышим. Ну, идёмте к нашему убежищу, а вы рассказывайте, где спрятали машинку и кто поехал на «Колумбе».

— Под палубой возле рубки, где хранятся припасы. Безусловно, никто туда сейчас соваться не станет. Они же не будут готовить ужин.

— А их кок или юнга?

— К сожалению, он не явился к отплытию «Колумба», его искали, не нашли и отправились без него. Остальная команда, профессор, глава сельсовета, оркестр и несколько женщин теперь уже далеко от берега.

— А дочка профессорская?

— Её тоже не было.

— Жаль. — Анч даже засмеялся. — Повезло девушке. Она, наверное, меня ждала. Я обещал ехать на шхуне.

С минуту шли молча. Анч несколько раз взглянул на море. Наконец остановился, ещё раз посмотрел туда, будто ища что-то.

— Ковальчук, вы не видите никаких огней на горизонте?

Инспектор стал напряжённо всматриваться в горизонт, ища огни, ему показалось, будто огоньки и правда светят где-то очень далеко, но он был в этом не совсем уверен. Показал в том направлении Анчу.

— Должны появиться оттуда, — сказал Анч. — После полуночи стемнеет, и мы их, безусловно, увидим. Сегодня нам нужно проплыть на байдарке двенадцать миль, то есть почти двадцать три километра. Это советская прибрежная полоса. Когда выйдем из неё, окажемся на палубе парохода, и наши приключения будут окончены. «Кайман» будет стоять там и ремонтировать машины, которые неожиданно «придут в неисправность». Капитан постарается подойти поближе… Это, между прочим, возмутительно со стороны Советского правительства — объявлять такую широкую прибрежную полосу. У большинства государств она равняется только трём милям… А вот и наше логово.

Они подошли к тому месту, где заранее спрятали байдарку, и сразу же улеглись за песчаным валом, чтобы отдохнуть после утомительного дня и следить оттуда за морем. Оба посматривали на часы. Часы Ковальчука показывали 22 часа 41 минуту, Анча — 22 часа 40 минут. Инспектор помнил, что время на его часах точно совпадало с временем на часах адской машинки. Сказал об этом Анчу. Тот кивнул, но ничего не ответил. Приближался решающий момент. Ковальчук жёг спички и не сводил глаз с секундной стрелки. Оставалось двадцать секунд, десять, пять, три… тик-тик-тик-тик… тик-тик-тик… две секунды сорок шестой минуты. В море царила тишина. Ковальчук окаменел, спичка выпала из его пальцев и погасла. Он поднял голову и невидящим взглядом смотрел на звёзды. Часы Анча показывали 22 часа 45 минут… тик-тик-тик-тик… отстукивала секундная стрелка. Проходили секунды, и всё так же царила тишина. Десять, одиннадцать, двенадцать… на двенадцатой секунде с моря долетел звук взрыва.

Анч, следивший за своими часами, не оборачиваясь к Ковальчуку, сказал:

— Взрыв произошёл за четыре километра отсюда. Ваши часы спешат на одну минуту.