Для мира в целом главный интерес в связи со смертью Каупервуда сводился к его огромному состоянию: каков размер этого состояния, кто его унаследует, сколько получит каждый. Прежде чем завещание передали на утверждение суда, ходили сплетни и слухи, что Эйлин получит минимум, а основная часть состояния Каупервуда перейдет двум его детям, а еще немалые доли получили различные лондонские фавориты.

Не прошло и недели со дня смерти мужа, как Эйлин уволила его юриста, а на его место взяла Чарльза Дея, который стал ее единственным представителем по администрированию наследства.

Завещанием, переданным на утверждение в Верховный суд округа Кук через пять недель после смерти Каупервуда, устанавливались дары в размере от двух тысяч долларов каждому из слуг до пятидесяти тысяч, завещанных Альберту Джеймисону, и ста тысяч Обсерватории Фрэнка Э. Каупервуда, которая десятью годами ранее была подарена Университету Чикаго. Среди названных десяти лиц или организаций были упомянуты два его ребенка, и размер этих завещательных даров в сумме составлял приблизительно полмиллиона долларов.

Эйлин получила свою часть из дохода, который будут приносить остатки состояния после указанных выплат. После ее смерти его художественная галерея и коллекция картин и скульптур, оцениваемые в три миллиона долларов, переходили в собственность города Нью-Йорка в образовательных и развлекательных целях. Каупервуд перед этим передал в руки попечителей семьсот пятьдесят тысяч долларов на обслуживание названной галереи. Кроме того, согласно его воле в Бронксе должен быть приобретен участок земли, на котором будет построена больница стоимостью не более восьмисот тысяч долларов. Остаток его состояния – часть доходов с которого должна будет обеспечивать функционирование больницы, – должен быть передан в руки назначенных им душеприказчиков, среди которых назывались Эйлин, доктор Джеймс и Альберт Джеймисон. Больница должна быть названа Больница Фрэнка Э. Каупервуда, пациенты туда должны приниматься вне зависимости от расы, цвета кожи или вероисповедания. Если у таковых пациентов не окажется финансовых средств для оплаты лечения, то помощь им должна быть оказана бесплатно.

Эйлин после смерти Каупервуда демонстрировала крайнюю скрупулезность в том, что касалось исполнения его последней воли и желания, и сосредоточилась в первую очередь на больнице. Она даже дала несколько интервью газетам, очертила свои планы по созданию лечебного учреждения, в котором не будет ни малейшего казенного духа. Одно из этих интервью она завершила словами: «Всю свою энергию я направлю на воплощение в жизнь планов моего мужа, и эта больница станет делом всей моей жизни».

Каупервуд, однако, не учел особенности работы американских судов по всей стране: отправление правосудия, а точнее, отсутствие такового, промежуток времени, на который американские юристы способны оттягивать урегулирование вопроса в любом из этих судов.

Например, решение Верховного суда Соединенных Штатов о ликвидации Смешанной транспортной компании Чикаго было первым ударом по состоянию Каупервуда. Его четыре с половиной миллиона, вложенных в бонды Объединенной транспортной компании, гарантировались Смешанной транспортной компанией. Теперь перед двумя этими компаниями маячили годы судебных разбирательств, которые должны были определить не только их стоимость, но и владельца. Для Эйлин это было слишком. Она быстро отказалась от роли душеприказчицы, взвалив эти проблемы на Джеймисона. И, как следствие, прошли два года, а она так ничего и не достигла. К тому же все это происходило во время паники 1907 года, в разгар которой Джеймисон, не известив об этом ни суд, ни Эйлин, ни ее адвоката, передал спорные бонды реорганизационному комитету.

«При распродаже они бы потеряли ценность, – объяснил Джеймисон. – Реорганизационный комитет надеется выработать план спасения Смешанной транспортной компании».

После чего реорганизационный комитет вложил бонды в Среднюю трастовую компанию, организацию, заинтересованную в том, чтобы слить все чикагские рельсовые транспортные средства в одну большую компанию. «Сколько получил на этой сделке Джеймисон?» – такой вопрос задавали все. И хотя эта собственность уже два года проходила в Чикаго процесс судебного утверждения, никто и пальцем не пошевелил, чтобы уладить дела в Нью-Йорке. Двусторонняя компания страхования жизни, выдавшая кредит в двести двадцать пять тысяч долларов на сооружение пристройки к галерее на Пятой авеню и не получившая семнадцати тысяч процентных выплат по этому кредиту, начала судебную процедуру по возврату этих средств. А адвокаты компании вместе с Джеймисоном и Фрэнком Каупервудом-младшим, не поставив в известность Эйлин или ее адвокатов, разработали план, согласно которому был проведен аукцион, и галерея с ее картинами была продана. Выручка едва покрыла долги по кредиту и выплаты коммунальным службам Нью-Йорка, а также налоги в размере тридцати тысяч долларов. Кроме того, Эйлин и ее адвокаты обратились в Чикагский суд по наследственным делам с просьбой лишить Джеймисона статуса душеприказчика.

В результате, как Эйлин сообщала судье Северингу: «Со времени смерти мужа шли одни только разговоры. Мистер Джеймисон произносил сладкие речи о деньгах, умело давал обещания, но никаких реальных денег я от него так почти и не получила. Когда же я требовала от него выплат, он говорил, что денег нет. Я утратила к нему доверие, и теперь я знаю, он просто обманывает меня».

Потом она сообщила суду, как он передал бонды на сумму четыре с половиной миллиона долларов, даже не поставив ее в известность, как он провел аукцион по продаже художественной галереи, которая ушла за двести семьдесят семь тысяч, тогда как оценивалась в четыреста, как он взял с нее полторы тысячи долларов в виде сбора за инкассирование, тогда как он и без того получал плату за исполнение функций душеприказчика, как он отказал ее адвокату в доступе к бухгалтерским книгам по особняку.

«Когда мистер Джеймисон попросил меня продать мой дом и коллекцию произведений искусства, – завершила она, – и выплатить ему шесть процентов от транзакции, я просто отказалась, а он пригрозил пустить меня по миру, если я этого не сделаю».

Слушания отложили на три недели.

«Это тот случай, когда женщина вмешивается в дела, в которых ничего не понимает», – заметил Фрэнк А. Каупервуд-младший.

Таким образом, пока Эйлин пыталась исключить Джеймисона из числа душеприказчиков в суде по наследственным делам в Чикаго, Джеймисон после трех лет бездействия в Нью-Йорке подал запрос на предоставление ему дополнительных документов. Однако действия Эйлин вызвали сомнения в его честности, и судья по наследственным делам Монахан отложил решение по запросу на пятнадцать дней, чтобы податель заявления обосновал, почему суд должен выдать ему дополнительные документы. В то же время в Чикаго Джеймисон, отвечая судье Северингу на вопрос в связи с обвинениями Эйлин в его адрес, утверждал, что он всегда поступал только по закону и себе в карман не положил ни цента. Напротив, он делал все, чтобы сохранить состояние.

Однако судья Северинг, отказавшись исключить Джеймисона из числа душеприказчиков, заметил: «Что касается получения вознаграждения от вдовы, то душеприказчик, который требует процент от транзакции в дополнение к своим выплатам, которые он получает в качестве душеприказчика и который так пренебрегает своими обязанностям, должен быть отстранен от выполнения таковых обязанностей. Это верно. Но я сомневаюсь, что у меня есть власть отстранять вас только по одному этому пункту».

После чего Эйлин стала готовить обращение в Верховный суд.

Однако в это время Лондонская подземная компания подала иск в Нью-Йорке в выездной суд на причитающиеся им восемьсот тысяч долларов. Они не ставили под сомнение платежеспособность ответчика, хотя компетентные заявления утверждали, что в процессе судебных разбирательств три миллиона его состояния уже улетели на ветер. Суд назначил некоего Уильяма Х. Каннингема управляющим по взысканию этого долга, и Каннингем в этом качестве направил охрану к собственности, находящейся на Пятой авеню, хотя Эйлин в это время болела воспалением легких, а три дня спустя продал на трехдневном аукционе картины, ковры и гобелены, чтобы получить средства для выплаты лондонскому истцу. Охрана дежурила круглые сутки, чтобы ничто из собственности, приготовленной к аукциону, не было вывезено. Они, к великому неудовольствию дисциплинированных слуг, ходили по территории особняка, бросая вызов праву собственности и праву пользования.

Чарльз Дей, один из адвокатов Эйлин, заметил суду, что такая практика представляет собой один из самых отвратительных случаев судебной тирании, когда-либо имевшей место в этой стране, что это практически заговор с целью попадания в дом незаконными средствами для принудительной продажи его и картин и уничтожения намерения и желания Каупервуда оставить особняк и его содержимое городу в качестве музея для публики.

Однако в то же самое время ее нью-йоркские адвокаты пытались предотвратить переход временного внешнего управления в постоянное, а ее адвокаты в Чикаго пытались продавить назначение управляющего всей собственностью.

Свободный правовой титул пристроенной художественной галереи, проданной в ходе реализации судебной процедуры отчуждения за долги по иску Двусторонней компании страхования жизни, так никогда и не был получен, и четыре месяца спустя страховая компания подала иск к Уильяму Х. Каннингему, управляющему по взысканию долга, а также компании, проверявшей полноценность права собственности на недвижимость и отказавшейся подтвердить свободный правовой титул художественной галереи.

Кроме того, пока реорганизационный комитет чикагских капиталистов разрабатывал план с представителями фирмы Брентона Диггса, держатели акций трех дочерних компаний потребовали регистрации постановления об отчуждении. Согласившись с тем, что юрисдикция окружного суда Кук распространяется на всю собственность Каупервуда, юристы Эйлин тем самым установили, что выездной суд не может иметь таковой юрисдикции. Судья выездного суда согласился с этим, но сказал, что выйдет из процесса, как только Джеймисону удастся установить контроль над нью-йоркской собственностью.

Через пять месяцев после подачи Эйлин апелляции в апелляционный выездной суд США голосами судей два против одного было постановлено изменить временное управление Уильяма Х. Каннингема на постоянное. Тем не менее судья, оставшийся в меньшинстве, согласился с тем, что Федеральный суд не может вмешиваться в дела о наследстве, которыми должны заниматься суды штатов. Правда, судьи, чьими голосами было осуществлено это изменение, заявили, что управляющий может оставаться в своем статусе лишь до истечения разумного срока – который будет установлен выездным судом, – чтобы кредиторы имели возможность обратиться в суд по наследственным делам с ходатайством о назначении администратора, которому с момента назначения суд и передаст собственность. В то же время временный запрет, не позволявший Джеймисону ходатайствовать о предоставлении ему дополнительных писем, был снят.

После чего пошли бесконечные задержки, суды, иски, подлежащие удовлетворению, приговоры, ожидающие вынесения. И противостояла всему этому законная вдова, чьи запасы денег, оставленных ей покойным мужем, истощались, так как расходовались на защиту ее замысловатых прав. При этом она болела и лежала в кровати, ее здоровье было окончательно подорвано, а ее финансовые ресурсы были на исходе.

Поэтому юристы Эйлин совместно с юристами Джеймисона и законного представителя «Лондонской подземной» разработали внесудебное соглашение, по которому она соглашается получить восемьсот тысяч долларов в обмен на ее вдовьи права и в качестве части причитающегося ей движимого имущества. В чикагский суд по делам о завещаниях было подано прошение о подтверждении этого устного соглашения.

Оценщик по налогам на наследство объявил, что общая стоимость недвижимости через четыре года после смерти Каупервуда составляет одиннадцать миллионов четыреста шестьдесят семь тысяч триста семьдесят долларов и шестьдесят пять центов. Слушание заявления о необходимости придержать доклад оценщика проводил судья Робертс. Мистер Дей, выступавший от имени Эйлин, заявил, что судья Северинг подтвердил соглашение, и сейчас не остается никаких других ходов, кроме продажи недвижимости. Дей заявил, что оценка завышена как по цене художественной коллекции в четыре миллиона, так и по мебели, которая, если брать выше второго этажа, не стоит более тысячи долларов.

Джеймисон подал заявление судье по делам о наследстве Генри о выдаче ему судебного правомочия на управление имуществом умершего. Приблизительно в то же время Эйлин проиграла иск, которым требовала не допустить предоставления Джеймисону данного правомочия, судья Северинг подтвердил соглашение между Эйлин и Джеймисоном, по которому она должна получить восемьсот тысяч долларов и одну треть недвижимости, принадлежащей ей как вдове. По этому соглашению Эйлин передавала управляющему Каннингему дом, художественную галерею, картины, конюшню и прочее для продажи на аукционе, а Джеймисон спустя четыре года после начала слушаний по утверждению завещания в Чикаго был назначен помощником душеприказчика в Нью-Йорке. Он должен был приостановить действия по проведению аукциона по продаже собственности в Нью-Йорке, но он не сделал этого. Вместе с галереей продавались триста картин стоимостью, согласно оценке, в полтора миллиона долларов, среди них были работы Рембрандта, Хоббемы, Тенирса, Рёйсдала, Гольбейна, Франса Халса, Рубенса, Ван Дейка, Рейнольдса и Тернера.

Но в то же самое время в Чикаго адвокаты Джеймисона заявляли судье по делам о наследстве Северингу, что единственный способ спасти недвижимость от решения о неплатежеспособности состоит в передаче бондов Объединенной транспортной компании на сумму в четыре миллиона четыреста девяносто четыре тысячи долларов в реорганизационный комитет с целью образования новой компании, а адвокаты Эйлин настаивали на том, чтобы действия производились тайно и без санкции суда. В этот момент судья Северинг заявил, что не сможет выдать судебное предписание, если обе стороны не согласятся на это. Таким образом, вынесение заключения было отложено на неопределенное время, чтобы дать адвокатам обеих сторон прийти к согласию.

Новые задержки! Задержки! Задержки!

Корпорации! Корпорации! Корпорации!

Решения! Решения! Решения!

Суды! Суды! Суды!

Наконец, по прошествии пяти лет все закончилось аукционом, с которого ушло все, что когда-то принадлежало Фрэнку Каупервуду; доходы с аукциона составили, включая всю недвижимость, три миллиона шестьсот десять тысяч сто пятьдесят долларов!