Тропинкой узкой вдоль леска

Три музыканта еле-еле

Плетутся, радуясь слегка

Последней Химмеля ронделе,

Работе, теме, зною дня, тому, что закусить успели.

Одна — сопрано; локоток

Чуть розовеет из муслина;

Мелькнул коричневый чулок,

Подвязка (милая картина!),

Чуть пробежавший ветерок — виденью резвая причина.

За нею мальчик вслед; он рад

Поправить локон, что на воле,

И умереть готов стократ,

Чтоб ей понравиться, и боле:

Мечтает славу он стяжать в Париже, Вене, Сен-Джемс-Холле.

Последний — польский был пьянист,

Имел повсюду приглашенье,

Рукою крепок, сердцем чист,

Волос густое украшенье

Носил, а в секстах перелив мог новичка привесть в смущенье.

Идут всё дальше вдоль дорог,

Срывают зерна по посевам,

То дразнит лес Зигфридов рог,

То легким преданы напевам,

И воздух Глюком напоен, туриста ж сердце полно гневом.

Вот польский гений отстает,

Смотря на сорванные маки;

Валторну, скрипку и фагот

Ему изображают злаки,

И он доволен, что оркестр его так понимает знаки.

Певица села отдохнуть,

Сидит, от жара сладко млеет,

Сквозь мутную деревьев муть

Ей крыша замка ярко рдеет,

Оправив юбку, чуть глядит и веером тихонько веет.

А милый мальчик уж у ног,

Не знает, нужно ли быть… смелым.

О Франции молить лишь мог

Турист в уме окаменелом —

И гида красный переплет в сравненьи с ним казался белым.