Ужели тот, кому отдать свой голос рад был всяк,

Конклавом в Папы избран был? А рос-то сир и наг —

Отец его жил в бедности, он был простой рыбак.

Но сын усерден был до книг, и, рвением горя,

Со временем епископом встает у алтаря,

А там, глядишь, и кардинал; никто не крикнет: «Зря!»

Но кто-то фыркает в кулак, а кто бурчит: “Вот ведь!

Днесь в моде не ключи и меч — Петра Святого сеть!

Ого! Карьера — хоть куда!» Как тут не покраснеть?

Но нет — в святом смирении он молвит: «Так и есть!

Был рыбаком, а стал — прелат; не по заслугам честь!

Так вот мне в назидание — былого знак и весть!»

И сей же миг повесить он велел в дворцовый зал,

Не герб и не доспех среди портретов и зеркал —

Отцовский невод, в знак того, кем был он и кем стал.

И ропот смолк; завистника — и то пробьет слеза:

«Смиренный праведник — ему спесь не слепит глаза!

Святому в Папы — верный путь!” Всяк прибавлял: «Я — за!».

Се — Папа избран; мы вошли гурьбой — облобызать

Священный туфель; подняли глаза на стену — глядь,

А сети нет как нет; и где ж смирения печать?

Все молча мялись, оробев — и я вскричал один:

«Пфа! Будь что будет — не смолчу, дознаюсь до причин:

Отец, где ж невод?» — «Рыбку я уже словил, мой сын».