Как древле говорил Пророк?

Он пригвоздил сравненьем сжатым

Земную жизнь: весь наш мирок

Есть ванитас, мол, ванитатум.

Чтец позлащенной книги сей!

Скажи, склонясь к ее странице:

Кто из мужей в исторьи всей

С Провидцем мудростью сравнится?

Как этот том разноязык!

Бритт, немец, росс, француз, испанец.

Уроков на десяток книг

Скрывает этой книги глянец.

Сколь дивных здесь историй есть,

Каких не сыщешь и в романах;

Сколь притч про славу и про честь,

И сколь метаморфоз престранных!

Здесь есть герои и рабы,

Слепая прихоть провиденья,

Здесь стойкость пред лицом судьбы,

Примеры взлета и паденья.

Как эта летопись чудна!

В ней трон разбитый и держава,

Казнь, без вины присуждена,

Награда, взятая без права.

Кто был во тьме, тот вышел в свет,

Кто был вверху, узнал крушенье —

Смешная суета сует!

Трагическое копошенье!

Сюда рука моя внесла

Автограф, потеснив надменно

Фирман турецкого посла

И шутку доброго Жанена.

Пустая суета сует!

О, как капризен Рок вельможный;

Как часто в мудрых силы нет,

И как великие ничтожны!

Но, сэр Пророк, в конце концов

Что толку в затхлой сей морали?

Громишь царей и мудрецов,

А мы давно уж заскучали.

Не обновить ли древний том,

О муж угрюмый и упрямый?

Но лист читая за листом,

Я вижу текст все тот же самый:

Я вижу: Доблесть обошли,

А Глупость царствует, жирея;

Я вижу: Князь бредет в пыли,

А добрый конь несет лакея.

Усталый царь Екклезиаст

Составил поученья эти,

Язвителен и языкаст,

Тому десятка три столетий, —

Но злободневность их живет,

И жизнь на их полях лукаво

Ведет свой ежедневный свод

Греха и Краха, Зла и Славы.

Внемли! Пророк нас не забыл,

Он проповедует и ноне

В Петровой церкви на Корнхилл,

Как в оны годы на Ермоне,

Чтоб слышали и я, и ты,

Читатель добрый, непрестанно

Глас, прогремевший с высоты

Горы под кедрами Ливана.