Повсюду распространилась новость, что Аспилиан Исполин убит, и сделал это один монах. Когда же об этом прослышал конунг Тидрек из Берна, ему это показалось странным, и он задумался, кем может быть этот монах, который так отличился. Он вспомнил о том, что все его витязи мертвы. Он вспомнил и о том, куда подевался его любезный друг Хеймир. Он не слыхал, мёртв ли он или жив. Ему казалось, что нет никого подобного, чтобы совершить этот подвиг, кроме Хеймира, будь он жив, но никто не мог сказать ему, что случилось с Хеймиром.

Вот конунг Тидрек поскакал со своими людьми к этому монастырю и пришёл туда вечером одного дня. Монастырь этот назывался Вадинкусан[145]. Когда он пришёл к монастырю, то велел позвать к себе аббата. Аббат вышел из монастыря, радушно встретил конунга Тидрека и спросил, куда он направляется. Конунг сказал, что прибыл по важному делу.

Затем конунг молвил аббату:

— Есть ли здесь в этом монастыре некий монах, которого зовут Хеймир, сын Студаса?

Аббат отвечает:

— Я могу назвать имена всех монахов в этом монастыре, и никого здесь не зовут Хеймиром.

Конунг сказал:

— Тогда вы должны позволить мне войти в помещение и позвать ко мне всех монахов.

В это время вышел из монастыря один монах в своей рясе и низко надвинутом капюшоне. У него были широкие плечи, и он был низкого роста. У него была широкая, длинная и серая, как голубь, борода, и этот монах молчал и ни слова не сказал конунгу Тидреку.

Конунг Тидрек повернулся к этому человеку, узнал Хеймира, своего доброго товарища, и молвил:

— Брат, мы видели много снега с тех пор, как расстались добрыми друзьям, и должны были ещё встретиться. Ты Хеймир, мой любезный друг.

Тогда монах отвечает:

— Хеймир, которого ты оплакиваешь, я никогда не был с ним знаком и никогда не видел его, и я не становился твоим соратником с тех пор, как живу.

Конунг говорит:

— Брат, вспомни сейчас о том, как наши кони так напились во Фрисии, что озеро, которое там было, высохло.

Тогда Хеймир отвечает:

— Не могу я помнить того, что я поил с тобой коней, поскольку никогда не видел тебя прежде, насколько я помню.

Тогда конунг Тидрек молвил:

— Раз ты всё ещё не хочешь признать меня, тогда вспомни меня в тот день, когда последовал за мной, когда меня прогнали из моего государства, и ты пришёл домой к конунгу Эрминреку, а он объявил тебя вне закона. Это ты должен хорошо помнить, хоть заявляешь, что никогда меня не видел.

Тогда Хеймир отвечает:

— Не могу я вспомнить того, о чём ты сейчас сказал. Я слыхал имена конунга Тидрека из Берна и конунга Эрминрека из Ромаборга, но ничего другого о них не ведаю.

— Брат, — сказал конунг Тидрек, — много снега выпало с тех пор, как мы виделись. Ты, должно быть, помнишь, как мы скакали на пир в Ромаборг, где мы натолкнулись на дороге на ярла Ирона с великими ранами, и вспомни его ястребов, как они кричали над ним мёртвым, и как рычали его псы, и как ржал его конь, и как все его люди любили своего государя и никто из них не хотел расставаться с ним.

Теперь Хеймир сказал:

— Не помню я того, чтобы находился там, где погиб ярл Ирон.

Конунг Тидрек отвечает:

— Брат, с тех пор выпало много снега, и сейчас ты должен вспомнить, как мы пришли в Ромаборг к конунгу Эрминреку, и как ржали наши кони, и все учтивые женщины стояли и смотрели. Тогда у нас волосы были цветом словно золото и красиво вились. А теперь они серые, словно голубь, у тебя и у меня. Все твои одеяния были такого же цвета, как мои. Вспомни теперь, друг, то, о чём я тебе напоминаю, и не позволяй мне дальше стоять здесь перед тобой.

Тут Хеймир засмеялся и молвил:

— Добрый государь конунг Тидрек, сейчас я вспомнил всё то, о чём ты мне напоминал, и теперь я хочу отправиться вместе с тобой.

Затем Хеймир сбросил рясу, вернулся в монастырь, взял всё своё оружие и своего коня и уехал прочь вместе с конунгом Тидреком, домой в Ромаборг. Конунг Тидрек очень радушно принял Хеймира, поставил его в дружине над своими рыцарями, и дал ему большой лен, и прошло некоторое время.