Тут гунны затрубили в свои трубы и закричали, что Нивлунги вышли из сада, и теперь туда стекались все гунны, и герцог Блодлинн вышел на бой с Нивлунгами. Гунны стекались на это сражение, так что каждая улица поблизости была заполнена гуннами, и теперь Нивлунги оказались в меньшинстве и отступили обратно в сад, но Хёгни поднялся к палате, упёрся спиной в двери палаты, которые были заперты, выставил перед собой щит и рубил своею рукою одного за другим, отсекая кому руки или ноги, кому — голову, а некоторых разрубая пополам, и никто из нападавших на него не получал подобного обхождения. И там вокруг была такая давка, что те, кто был убит, с трудом могли упасть на землю, и он так защищался своим щитом, что не получал ран. А по левую сторону от Нивлунгов находилась палата конунга Тидрека, и он сам стоял там на бойнице со всем своим войском во всеоружии. Герноц, Гисльхер и Фолькхер свернули с улицы к палате, стали там спина к спине и очень отважно защищались, убив там много людей, и гунны с большим упорством нападали на них.

Теперь Герноц сказал конунгу Тидреку:

— Лучшее, что ты можешь сейчас — прийти со своими людьми нам на помощь и таким образом не позволить многим биться против одного.

Теперь конунг Тидрек отвечает:

— Добрый друг, Герноц, более всего меня печалит то, что поднялась эта буря. Я утрачу здесь много добрых друзей и ничего не могу поделать. Я не хочу биться с гуннами, людьми конунга Аттилы, моего господина, и не хочу причинять вреда Нивлунгам в таком положении.