Конунг Аттила хорошо принял своих шуринов, их проводили в палаты, которые были подготовлены, и для них развели огонь. Но Нивлунги не сняли своей брони и пока не расстались со своим оружием.

Вот Гримхильд вошла в палату, где её братья сидели у огня и сушили свою одежду. Она увидела, как рубаха у кого-то задралась, и под ней были белые доспехи. Тут Хёгни увидел свою сестру Гримхильд, сразу взял свой шлем, надел себе на голову и крепко застегнул, и так же поступил Фолькхер.

Гримхильд молвила:

— Будь здоров, Хёгни! Привёз ли ты мне сокровище Нивлунгов, которым владел Сигурд Юнец?

Хёгни отвечает:

— Я везу тебе, — говорит он, — большого врага в сопровождении моего щита и моего шлема вместе с моим мечом, и мою броню я не оставил.

Теперь конунг Гуннар сказал Гримхильд:

— Госпожа сестра, иди сюда и сядь здесь.

Теперь пошла Гримхильд к своему младшему брату Гисльхеру, поцеловала его и села подле него, между ним и конунгом Гуннаром, и теперь она горько заплакала.

Гисльхер спросил:

— Что ты плачешь, госпожа?

Она отвечает:

— Это я вполне могу рассказать тебе. Сейчас, как и всегда, меня мучит та великая рана, которую Сигурд Юнец получил между плеч, а его щит никакое оружие не оцарапало.

Тогда Хёгни отвечает:

— О Сигурде Юнце и его ране сейчас помолчим и не будем упоминать. Возлюбим ныне конунга Аттилу из Хуналанда так, как прежде был для тебя Сигурд Юнец. Он вдвое могущественнее, а рану Сигурда Юнца уже нельзя залечить. Так что пусть теперь будет так, как уже случилось.

Тогда поднялась Гримхильд и пошла прочь.

Вслед за этим пришёл туда Тидрек из Берна и крикнул, чтобы Нивлунги шли к столу. Его сопровождал сын конунга Аттилы, Альдриан. Тут конунг Гуннар встретил юношу Альдриана и заключил в объятия. А конунг Тидрек из Берна и Хёгни были такими хорошими друзьями, что положили друг другу руки на плечи, так вышли из палаты и шли всю дорогу, пока не приблизились к палате конунга. И на каждой башне, и в каждой палате, и в каждом саду, и на каждой городской стене стояли сейчас учтивые женщины, и все хотели увидеть Хёгни, поскольку он был знаменит во всех странах своей отвагой и мужеством. Вот они пришли в палату конунга Аттилы.