Вот Нивлунги пришли во двор маркграфа Родингейра и соскочили со своих коней. А люди маркграфа Родингейра приняли их и хорошо присмотрели за ними. Как и сказал Эккивард, маркграф велел развести на дворе два костра, ведь они вымокли, и у одного костра сели конунг Гуннар, Хёгни, их братья и некоторые их люди, а остальные — у другого костра. А те, кто был главным, сопроводили маркграфа в палату, и он определил для всех места. Нивлунги сняли свою одежду у огня.

Тогда молвила Гудилинда, жена маркграфа (она была сестрой герцога Наудунга, который пал у Гронспорта):

— Нивлунги привезли сюда много белых доспехов, много крепких шлемов, острых мечей и новых щитов, и всего печальнее то, что Гримхильд ежедневно оплакивает Сигурда Юнца, своего мужа.

Когда же эти костры выгорели, конунг Гуннар, Хёгни и их братья вошли в палату, сидели тот вечер и пили с величайшей радостью и очень веселились. И затем они пошли спать.

Маркграф Родингейр лежал в своей постели со своей женой, и они беседовали. Тут маркграф Родингейр молвил:

— Госпожа, что мне подарить конунгу Гуннару и его братьям, чтобы им было достойно принять, а мне было честью дарить?

Она отвечает:

— То, господин, что вам покажется разумным. В этом деле все твои решения будут и моими.

И ещё маркграф Родингейр молвил:

— Я могу сказать тебе о юном господине Гисльхере, если бы это было вашим решением, первым подарком я бы выдал за него юную госпожу, мою дочь.

Гудилинда отвечает:

— Будет хорошо, что ты выдашь за него нашу дочь, если он сможет воспользоваться этим, но это меня страшит.