Прошло семь зим, как Гримхильд жила в Хуналанде, и одной ночью она молвит конунгу Аттиле:

— Государь конунг Аттила, великое горе, что за эти семь зим я не встречалась со своими братьями. Когда ты, государь, пригласишь их? Я могу рассказать тебе известия, хотя, возможно, ты уже знаешь, что у Сигурда Юнца, моего мужа, было столько золота, что в мире не было ни одного такого же богатого конунга, а сейчас этим великим богатством владеют мои братья, и они не хотят отдавать мне ни единой монеты. Но мне кажется более достойным, государь, чтобы я распоряжалась этими деньгами, и знай наверняка, что если я получу это золото, то ты будешь владеть им всем вместе со мной.

Когда же Аттила услышал эти слова, то тщательно обдумал то, что она говорила, и понял, что это правда. А конунг Аттила был чрезвычайно жаден, и ему не понравилось, что он не получит сокровище Нивлунгов, и он ответил таким образом:

— Я знаю, госпожа, что у Сигурда Юнца было много золота, во-первых, то, что он забрал у великого дракона, которого он убил, затем то, что он добыл в походе, так и то, которое принадлежало его отцу, конунгу Сигмунду. Но всего этого мы лишились, хоть конунг Гуннар наш дражайший друг. Сейчас я хочу, госпожа, чтобы ты пригласила, если хочешь, своих братьев, а я не поскуплюсь, чтобы устроить им как можно более пышный пир.

На этом они прервали свой разговор. Немного спустя Гримхильд позвала к себе двух людей и известила их о своём деле: она хотела послать их в Нивлунгаланд:

— Чтобы исполнить моё поручение, а в эту поездку я снаряжу вас золотом, серебром, хорошей одеждой и хорошими лошадьми.

И эти простолюдины сказали, что охотно сделают всё, что она просит. Теперь она приготовила их поездку так пышно, как только могла, и дала им письмо и печати конунга Аттилы и свои.