Теперь королева Эрка очень горько заплакала и застенала, разорвала свою одежду и пошла туда, где лежал в ранах Тидрек из Берна.

Теперь Эрка молвила:

— Тидрек, добрый воин, ныне пришла я сюда за твоим добрым советом. Я вылечила Тидрека сына Вальдимара, а он отплатил мне тем, что сейчас уехал прочь. Когда же конунг Аттила придёт домой, я знаю, что верная мне смерть, если не получу твоей помощи.

Тогда конунг Тидрек молвил:

— Хорошо, что он отплатил тебе так за то, что ты полностью вылечила его, хорошо относилась к нему, приносила ему всяческие лакомства, делала ему купания и одаряла его драгоценностями. А сюда ко мне ты прислала самую худшую рабыню, и она не умела лечить мои раны и не хотела, а возлегала с мужчиной каждую ночь, и это не обычай врачей. Теперь мои раны вдвое хуже, чем когда я только получил их, поскольку в них уже гниёт плоть. Ныне я ранен и болен, так что не могу ни ходить, ни сидеть и ни с кем биться, и доныне не приходили вы, госпожа, ко мне, с тех пор как я оказался в этой постели.

Тогда королева Эрка заплакала, застенала, ужасаясь и зная, что было так, как он говорил о своих ранах. И ещё она молвила:

— Добрый государь конунг Тидрек, ты превосходишь всех мужей в мире мужеством и отвагою. Горе мне, — сказала она, — что я не лечила тебя так, чтобы ты мог помочь мне. Но если бы я сделала так, то Тидрек сын Вальдимара не уехал бы. Теперь в моём государстве нет мужчины, который помог бы мне. Теперь конунг Аттила отрубит мою голову, а это станет известно по всем странам. О, государь конунг Тидрек, будь вы ныне здоровы, то я осталась бы жива и правила бы своим государством.

И теперь она часто повторяла то же самое, причитала, рвала на себе одежду и волосы и била себя в грудь.