Ещё как-то раз было так, что Одила, жена Сивки, пошла со своими девушками к своей госпоже, королеве конунга Эрминрека, и они сидели все вместе, пили хорошее вино и веселились, и Одила много рассказывала королеве об Эгарде и Аки из Эмлунгаланда, и также Одила рассказала, что Эгард, если сможет, не проявит милосердие к королеве, и сказала, что она окажет ей услугу, и велела ей остерегаться. Но королева очень разгневалась и посчитала, что Эгард говорил очень позорящие ей вещи. Тут пришёл туда Эрминрек, сел и пил с ними.

Тут Одила молвила:

— Сейчас с запада и юга дует ветер, ярко и жарко светит солнце, иногда моросит дождь, и красиво с востока и севера. Что же придёт оттуда, как не юный Эгард и его брат Аки, и тогда не будет пощады каждому дикому зверю и каждой лесной птице, и они проявляют на диво великое лицемерие.

Конунг промолчал и ничего не ответил.

Теперь королева говорит:

— Нет в том великого дива, что нет от них пощады зверям или птицам, ведь каждый раз, когда они приходят сюда к нам, не будет от них пощады нашим служанкам, если они могут решать.

Конунг Эрминрек опять промолчал и крепко задумался над тем, что говорят женщины, и туда вместе с конунгом пришёл человек, которого звали Фритила, воспитатель Эгарда и Аки.

И ещё сказала королева:

— Сейчас произнесены слова истины, что сама я должна остерегаться их, и меня они обесчестят, будь их воля.

Конунг отвечает в великом гневе:

— Если ты, королева, не получила пощады от них, то они не получат пощады от меня, и я хочу поклясться в том, что не лягу ночью там, где лежал в предыдущую, пока мы не встретимся, и они будут повешены так высоко, что никто не висел выше.

Тут Фритила говорит:

— Теперь поплатятся Эгард и его брат Аки за то, что Видга уехал к конунгу Тидреку из Берна, и если он будет дома до того, как его пасынки будут повешены, то позднее много шлемов будет расколото вместе с головами, и много кольчуг изорвано, много щитов придут в негодность и много сыновей человеческих не придут в сознание.

И теперь конунг отвечает:

— Они не смогут извлечь пользу из твоих напыщенных речей, хоть ты их воспитатель, а будут теперь висеть несколько выше, чем я собирался прежде.

И теперь Фритила молвил:

— Покуда я и мой сын стоим на ногах, я не увижу, как они висят на виселице.

Тут Фритила пошёл к своему коню и поскакал что есть мочи днём и ночью.