Той самой ночью конунг Тидрек и Видга стали беседовать наедине, и Видга молвил:

— Государь, — сказал он, — уверен ли ты, что справишься с этим мужем, Сигурдом Юнцом, ведь вам придётся биться до последнего? Он, мне кажется, человек очень сильный и исключительно храбрый, как и вы сами. Однако я не могу понять, кто из вас окажется лучше, поскольку мне кажется, будто вы оба приложили все усилия, какие только было возможно, но ещё никто не ранен.

Тогда конунг Тидрек отвечает:

— При текущем положении я не могу знать наверняка, кто из нас одержит верх, и я бы вполне полагался на себя, если бы не было такого, что мой меч не режет его кожи. Она так тверда, что нет оружия твёрже её. Ныне я хотел бы попросить тебя, добрый товарищ, одолжить мне твой меч Мимунг. Я знаю, что он разрубит всё, что ни окажется перед ним, и лишь этого оружия он боится, ибо сегодня, прежде чем он стал биться со мною, мне пришлось принести клятву, что у меня нет Мимунга.

Видга ответил:

— Ты не можешь просить, чтобы я одолжил тебе мой меч Мимунг, поскольку лишь один раз он оказывался в ножнах другого человека с тех пор, как был изготовлен — когда его брал Хеймир, наш товарищ.

Тогда конунг очень разгневался и молвил:

— Послушайте-ка, как позорят своего конунга! Считать меня воином не лучше, чем мой конюх! Из-за этих самых слов мы не сможем быть такими же добрыми товарищами, как прежде.

Теперь Видга отвечает:

— Государь, — сказал он, — если я обидел тебя словами, то это не заслуженно, простите меня. Но я возмещу это тем, что, конечно, одолжу тебе меч, и пусть он тебе пригодится.

Тут вручил он ему этот меч так, что никто, кроме них двоих, не узнал, и затем они пошли спать.