Однажды, когда конунг Исунг и все его сыновья сидели в своём замке, очень веселясь, пришёл к ним Сигурд Юнец и сказал конунгу:

— Государь Исунг, — сказал он, — я видел событие, которое мне кажется немаловажным. Я видел шатёр, который возведён на поле перед твоим городом, и этот шатёр сооружён иным образом, чем виденные мною прежде. Посреди того шатра стоит жердь, а на вершине этой жерди большая шишка из золота, и перед этим шатром занавесь с красным камнем, и её поддерживает жердь, а на ней золотая шишка, и дальше третья, зелёная палатка, с жердью и третьей золотой шишкой. А с правой стороны палатка, вытканная золотом, и поддерживает её жердь, также из золота и с золотой шишкой. С левой стороны — белая палатка, её поддерживает жердь, вся украшенная золотом до самой шишки, и я думаю, что никто не видел более величественного шатра. Перед этим шатром висят тринадцать щитов. На крайнем щите изображены конь и медведь[110], — то он увидел конный щит Хеймира. — На щите, что рядом с ним, изображён золотой ястреб и две птицы, которые летят перед ним, и сей знак, полагаю, принадлежит какому-то моему родичу, — то был щит ярла Хорнбоги. — На третьем щите изображён золотой ястреб[111], — и то был щит Эмлунга, его сына. — На четвёртом щите изображены клещи, молот и наковальня, и щит сей немал, — то был щит Видги. — На пятом щите изображён лев, покрытый золотом, — то был щит конунга Тидрека, — и у этого льва на голове корона воителя. На шестом щите орёл в короне, — то был щит конунга Гуннара. — На седьмом щите орёл без короны, — это он увидел щит Хёгни. — Теперь восьмой, который весь расписан словно золото, огонь или пламя, — то говорилось о щите Хербранда. — Теперь девятый щит, на нём изображён лев без короны, — то говорилось о щите Фасольда. — Теперь десятый щит, на нём изображён дракон, — то говорилось о щите Систрама; он получил сей знак с тех пор, как спасся из пасти дракона. — Теперь одиннадцатый щит, на нём изображён город, и нарисован был Берн, — то был щит Хильдибранда. А причиной тому, что на его щите был Берн, было то, что он никогда не оказывался в такой опасности, когда можно было бы скрыть, что он человек конунга Тидрека из Берна. — Двенадцатый щит, на нём нарисован один вепрь[112], — то говорилось о щите Вильдивера, и изображена была его сущность. — Теперь остался тринадцатый щит, на нём человек и слон. — То говорилось о щите Теттлейва, потому что грек Сигурд Старый ехал верхом на слоне, когда бился с Теттлейвом. — И раз уж в нашу страну явились неизвестные витязи, — говорит Сигурд, — мне кажется, нужно сперва узнать, откуда они пришли и какое у них дело. И я предлагаю, конунг, чтобы я сам по вашему повелению поехал к ним и узнал, кто они такие, что так заносчиво расставили палатки, ведут себя так высокомерно и оказались столь дерзкими, что явились в ваши земли без вашего разрешения.

Конунг отвечает:

— Я пошлю к ним всего одного витязя и передам им, что если они хотят сохранить свои жизни, то пусть пришлют мне пошлину и дань, в соответствии с нашими законами. Этот рыцарь может спросить их, кто они такие, откуда пришли, где родились, куда направляются и какое у них иное дело, кроме как заплатить дань и поклониться нам.

Сигурд сказал:

— Этим витязем, которого ты хочешь послать туда, должен быть не кто иной, как я.