Величественна как! Да это Изабелла!

И Лиза рядом с ней: она не захотела

Покинуть госпожу… Но заклинаю вас:

Отсюда ни на шаг, иначе вы тотчас

Погибнете. Итак, мое предупрежденье,

Надеюсь, ясно вам?

Без всякого сомненья.

Когда же наконец домой вас уведу?

Или хотите ночь вы провести в саду?

Что привело сюда — утаивать не стану:

Мое молчание лишь бередит мне рану.

Знай: герцог Флорилам…

Но ведь его здесь нет.

И в этом-то как раз причина наших бед.

Мы с ним соседствуем, он к нам любовь питает

И в свой огромный сад охотно нас пускает.

Но с герцогинею Розиной мой супруг

В его отсутствие, как я узнала вдруг,

Здесь стали назначать свидания друг другу.

Пришла пора сказать коварному супругу,

Что я не потерплю предательства его.

Не лучше ль сделать вид, что ровно ничего

Не ведаете вы об этом? Разве можно

Исправить ревностью мужчину? Осторожно

Тут надо действовать: мужской изменчив нрав.

Раз мы зависимы, всегда мужчина прав.

Скрывать, что знают все? Таить, что негодую?

Мол, называй женой, а сам люби другую?

Но можно ль честным быть и верности обет

Бесчестно нарушать? Что скажешь ты в ответ?

Так было в старину, теперь другое время;

Мужчин не тяготит супружеское бремя:

Особые права даны им в наши дни,

И где теряем мы, там с прибылью они.

Брак не в обузу им, а совесть не преграда.

Коль хочешь быть в чести, иметь любовниц надо.

И слышать не хочу я про такую честь!

Так, значит, им почет, когда измен не счесть?

А если человек измену ненавидит?

О, пусть тогда вокруг он лишь презренье видит,

Пусть всеми осужден, мне дорог он и мил,

Когда такой ценой бесчестье заслужил!

Пусть за любовь к жене отвергнут он толпою,

Его отверженность считаю я святою.

Должно быть, эго он; открылась тихо дверь.

Уйдем.

Увидел нас. Нам не уйти теперь.

Вы убегаете? Постойте, герцогиня!

Или раздумала уже моя богиня

Позволить мне излить любовь мою в словах?

Приблизьтесь, час настал. И пусть исчезнет страх:

Уехал Флорилам, моя жена в постели.

А если нет?

Судьба! Казалось, был у цели.

Изменник! Я не сплю, и даже мрак ночной

Не помешает мне позор увидеть твой.

Пришла уверенность на смену подозрению:

Все слышала сама, и места нет сомненью.

На речи нежные твой ум настроен был,

И вот, придя сюда, ты тайну мне открыл;

Так ловко действовал, как ни один влюбленный:

Во всем признался сам жене своей законной.

Но кто поклялся мне любить меня всегда?

И где твоя любовь? Так вспомни, что, когда

Я с благосклонностью словам твоим внимала,

Не равны были мы, нас пропасть разделяла,

Но я отвергла всех соперников твоих,

И ты, простой солдат, был выделен средь них.

Отец меня любил, и дом был полной чашей —

Я нищету твою назвать решила нашей,

И в дерзком замысле я помогла тебе,

Соединясь с тобой наперекор судьбе.

Но сколько всяких бед досталось мне в наследство!

Какие тяготы таило наше бегство!

Что выстрадала я, покуда не был ты

Судьбой исторгнут вдруг из мрака нищеты!

Но если счастье так тебя переменило,

Верни меня к отцу: здесь сердцу все немило.

Любя тебя, я шла тернистою тропой

Не из тщеславия, а чтобы ты был мой.

Меня не упрекай за то, что ты со мною

Бежала из дому: любовь тому виною,

Она заставила тебя за мной идти,

Искала счастья ты — и только так найти

Могла его тогда… И пусть я значил мало,

Но бегство из дому тебя со мной сравняло.

Да, был богатства блеск! Но мне какой в нем прок?

Он за тобой никак последовать не мог.

Был только меч моим единственным владеньем,

Одна твоя любовь служила утешеньем,

Она возвысила меня в чужих краях,

Он риску подвергал в бесчисленных боях.

Теперь на дом отца взирай печальным взглядом,

Скорби, что герцоги стоят с тобою рядом;

Вернись в свой край родной — тебя богатство ждет,

Хотя не встретишь там такой, как здесь, почет.

На что ты жаловаться можешь, в самом деле?

В чем был тебе отказ? Когда-нибудь посмели

Глаза мои смотреть с презреньем на тебя?

Нет, право, женский ум постичь не в силах я.

Пусть муж боготворит, пусть из любви к супруге

Готов он оказать любые ей услуги,

Пусть окружит ее вниманьем, пусть всегда

На просьбу всякую он отвечает: «Да»,

Но если в верности дал повод для сомненья,

Все позабыто вмиг, нет хуже преступленья:

Да это ж воровство, предательство, подлог!

Отца зарезал он и дом его поджег!

И казнью страшною, постигшей Энкелада,^{28}

Без промедления казнить злодея надо.

Уже сказала я: не славою твоей

Ты смог меня прельстить. Что знала я о ней,

Когда отцовский дом с тобою покидала?

Но если для тебя теперь я значу мало,

То помни хоть о том, кому обязан всем;

Один лишь Флорилам, когда ты был ничем,

Помог тебе в нужде: солдат, бродяга-воин

Благодаря ему был чином удостоен.

Так счастье начало сопутствовать тебе,

И вскоре сам король решил в твоей судьбе

Принять участие по слову Флорилама,

Чья дружба о тебе заботилась упрямо.

Теперь могуществом ты большим наделен.

Чем покровитель твой, хоть рангом выше он.

Как благодарностью тут не платить! И что же?

Ты вздумал осквернить супружеское ложе

Того, с чьей помощью сбылись твои мечты!

Свое предательство как оправдаешь ты?

Он одарил тебя — ты кражу совершаешь,

Тебя возвысил он — его ты унижаешь,

К высоким почестям тебе открыл он путь —

Его доверие ты смеешь обмануть.

Душа моя (так звать тебя всегда я буду,

Покуда не умру и все слова забуду)!

Поверь, что и судьба, и перед смертью страх

Не так сильны, как ты с упреком на устах.

Зовя меня лжецом, кори меня изменой,

Но не кляни любовь и пламень наш священный:

Они еще хранят присущую им власть,

И если бы могла моя слепая страсть

Исчезнуть навсегда при самом зарожденье,

Была бы их вина в ее исчезновенье.

Но тщетно долг велит сопротивляться ей:

Сама познала ты, что нет ее сильней,

Когда отцовский дом и край свой покидала,

Чтоб с бедностью моей в пути искать привала.

Сегодня тот же бог, бог страсти правит мной,

И, обделив тебя, я отдаю другой

Вздох тайный, нежный взгляд, я весь в огне…. И все же

Из сердца вытеснить тебя никто не сможет.

Любовь, с которою соседствует порок,

Сама разрушится, ее недолог срок,

А та любовь, что нас навек соединила,

Возвышенна, чиста, и никакая сила

Ее не победит: покуда мы живем,

Становится она лишь крепче с каждым днем.

Прости же мне мой грех, прости мне речи эти:

Бог страсти — злой тиран, и он за все в ответе.

Но не пройдет и дня — погаснет жар в крови,

Ничем не повредив супружеской любви.

О, как желание любви непобедимо!

Дать обмануть себя, поверить, что любима,

Хочу я всей душой: ведь дорог мне и мил

Тот, кто неверен был и боль мне причинил.

Прости, о мой супруг, что сдержанности мало

В минуты первые в речах я проявляла:

Когда пришла беда, нельзя спокойной быть,

И сдержан только тот, кто перестал любить.

Прошли года, и я теперь не так красива,

Ко мне ты охладел, и это справедливо;

И все же верю я, что твой минутный пыл

Для наших брачных уз не столь опасен был.

Подумай о другом: великое несчастье

Тебе сулит предмет твоей минутной страсти.

Скрывай желания, таи мечты свои:

У сильных мира нет секретов в их любви,

За власть имущими, как тень, шагает свита,

У свиты сотни глаз, от них ничто не скрыто,

А люди таковы, что каждый только ждет,

Чтоб сплетней заслужить внимание господ.

И вот окольными путями или прямо

Слух о твоих делах дойдет до Флорилама.

Кто знает (эта мысль страшит всего сильней),

Как далеко зайдет он в ярости своей?

О, если жаждешь ты любовных похождений,

Ищи их, бог с тобой! Но ради наслаждений

Хоть жизнью не рискуй, чтоб холодно могла

Смотреть я на твои поступки и дела.

Я говорил тебе и снова повторяю:

Так страсть моя сильна, что жизнь я презираю,

А сердце ранено настолько глубоко,

Что страх в нем возбудить, поверь мне, нелегко.

Я страстью ослеплен и, чтоб достигнуть цели,

Готов на риск любой… Коль страсти одолели,

Дано им бушевать, пока не минет срок.

Но в скором времени иссякнет их поток.

Что ж! Если смерти миг таит очарованье,

Не дорожи собой, забудь мои страданья,

Но разве Флорилам свою насытит месть,

Карая лишь тебя за попранную честь?

И кто тогда служить защитою мне станет?

В могиле будешь ты, и мой черед настанет

Гнев герцога навлечь: он отомстит вдвойне,

Пришельца покарав и мстя его жене.

Но я не буду ждать коварного удара,

Когда, вслед за тобой, меня постигнет кара

Или когда решат, мольбы мои презрев,

Честь у меня отнять, чтоб свой насытить гнев.

На гибель и позор меня ты обрекаешь,

Я умереть хочу, коль жить ты не желаешь.

То тело, что сама тебе я отдала,

Не станет жертвою насилия и зла.

Нет! Муж любовницы не насладится местью,

Не будет, радуясь, толкать меня к бесчестью.

Прощай навек! Умру, пока ты не убит,

И смерть моя от клятв тебя освободит.

О нет, не умирай! Твоих достоинств сила

Чудесным образом меня преобразила.

Узнать, что сделал я, — и продолжать любить!

Желать загробной тьмы, — но честь свою хранить!

Величье мужества, любви твоей величье

Предстали предо мной в их истинном обличье,

И пред тобой готов я на колени пасть.

Я снова чист душой, где низменная страсть

Не может властвовать: цепь разорвав на части,

Освобождается душа моя от страсти.

Был беззащитен я, когда пришла беда.

Не вспоминай о ней.

Не вспомню никогда.

Пусть все красавицы, чей блеск поэты славят,

Составят заговор и мне войну объявят, —

 Бессильны чары их и стрелы взоров их.

Ты — божество мое, ты — свет очей моих.

Мадам, сюда идут!

Вот плата за измену!

Любовнице своей теперь ты знаешь цену.

Спасите же его, о мудрый человек!

Пусть все предатели кончают так свой век!

Что сделал ты, палач!

То, что примером будет

В веках служить всем тем, кто, как и он, забудет

О благодарности, кто вздумает опять

На честь высокую коварно посягать.

Да! Герцог отомщен и герцогиня тоже.

Отомщены и вы. Однако не похоже,

Чтоб вас утешило деянье наших рук,

Хоть трижды виноват неверный ваш супруг.

Лишили жизни мы того, кто был бесчестен,

И потому, мадам, ваш ропот неуместен.

Прощайте!

Вами он убит не до конца:

Нет, он во мне живет. Добейте ж мертвеца!

Меня прикончите и завершите дело.

О бедный мой супруг! Я слушать не хотела

То, что предчувствие подсказывало мне:

Кинжал тебя пронзил — и по моей вине.

Я отстранить его могла, но так случилось,

Что зримым стало зло, когда оно свершилось.

А надо было… Нет! К чему теперь слова?

Дышать мне нечем… Мрак… Кружится голова…

Убита горем я! Мой друг! До скорой встречи

На небесах…

Она лишилась дара речи.

Мадам!.. О господи, ее-то в чем вина?

Врача, скорей врача, ведь при смерти она!

Вот так со смертными судьба порой играет:

То вознесет их вверх, то в пропасть низвергает,

И так устроен мир, что в счастье иногда

Уже заключена великая беда.

Слова подобные приносят утешенье,

Когда ничтожные нам выпали лишенья.

Но, с ужасом узрев смерть сына моего,

Надежду потеряв, не зная, для чего

Теперь на свете жить, я был бы проклят вами,

Когда б утешился подобными словами.

В скитаньях, в нищете погибнуть он не мог, —

Погублен счастьем был. О беспощадный рок!

Какие горькие мне выпали мученья!

Но, жалуясь на боль, мы ищем облегченья,

А мне зачем оно? Хочу я умереть,

Чтоб сына моего на небесах узреть.

Вполне оправданно отчаянье такое.

Вас отговаривать — занятие пустое,

Коль вы задумали уйти за сыном вслед.

Но как? Убить себя? Позвольте дать совет —

Пусть горе вас убьет, что и случится вскоре:

Вид похорон его удвоит ваше горе.

Что вижу я? Расчет идет у мертвецов!

Причем никто из них не тратит лишних слов.

Никак не ожидал подобного сюрприза!

Клиндор, его жена, его убийца, Лиза —

Все здесь присутствуют, и споров нет у них.

Но что свело их вновь — и мертвых и живых?

Свело их только то, что все они актеры.

Прочитан монолог — и кончились раздоры.

Убийцей был один и жертвою другой,

Но правит вымысел смертельной их враждой;

Стихи ведут на бой, слова кричат о боли,

Когда же сыграны разученные роли,

Враги перестают хитрить и убивать

И делят выручку, друзьями став опять.

Ваш сын и те, кто с ним участье принял в деле,

Погоню сбить с пути с большим трудом сумели;

Однако от нужды еще трудней уйти —

Театр им помог прибежище найти.

Увы, мой сын — актер!

В искусстве трудном сцены

Четыре беглеца узрели клад бесценный.

Что после бегства их произошло потом?

Любовь к чужой жене, душевный перелом,

Смерть неожиданная — это все играли

Они для публики в битком набитом зале.

Конец печален был… Зато не первый год

В Париже восхищен игрою их народ.

Они не бедствуют, и роскошь одеянья

(Что не оставили вы сразу без вниманья)

Клиндору вашему сопутствует… Но он

На сцене только был в ту роскошь облачен.

Хотя притворною смерть сына оказалась,

Для радости моей все ж места не осталось.

Так вот те почести и славы торжество,

Которыми судьба венчает путь его!

Вы не должны роптать. Театр в наше время

Достиг таких высот, что обожаем всеми.

С презреньем на него смотрели в ваши дни,

Теперь же слышатся лишь похвалы одни.

Париж им покорен, в глуши о нем мечтают,

Все образованные люди почитают,

Народу в радость он, утеха для господ,

Всем удовольствие и ото всех почет.

А те, чей дух высок, чья мудрость постоянна

И кто заботится о благе всех так рьяно,

Находят в зрелище, достойном мудрецов,

Отдохновение от тягостных трудов.

И даже сам король, великий наш властитель,

Гроза враждебных царств, сражений повелитель,

Порой одаривал вниманием своим

Театр французский — он и королями чтим.

Парнас там в наши дни сверкает чудесами,

И лучшие умы туда приносят сами

Трудов своих плоды, в которых отражен

Их созревания виновник: Аполлон.

Но если деньгами удачу надо мерить —

Театр их дает, и можете поверить,

Что сын ваш не бедняк: имеет он сейчас

Гораздо больше благ, чем мог иметь у вас.

Пора вам общее отвергнуть заблужденье:

Клиндор находится в завидном положенье.

Теперь понятно мне, не должен я роптать:

Его занятие с моим нельзя равнять.

Меня расстроило, что сын попал на сцену:

Театр я судил, ему не зная цену,

И осуждал его, не ведая о том,

Как много блеска в нем, какая польза в нем.

Однако ваша речь своей достигла цели,

Мое неведенье рассеять вы сумели.

Сын верный путь избрал.

Легко проверить вам.

Поэтому себе я отдыха не дам

И завтра же — в Париж! Но как, скажите сами,

Мне вас благодарить? Не выразить словами.

Мою признательность.

Я должен вам сказать,

Что радость для меня — услугу оказать.

Счастливым вижу вас, и в том моя награда.

Вам, о великий маг, других наград не надо.

Но знайте, что всегда, во всякий день и час,

За вашу доброту я буду помнить вас.