Милостивый государь!^{15}

Я свято соблюдаю условие, предписанное мне Вами, и свидетельствую свое к Вам почтение, окружая Ваше имя такой же тайной, как если бы речь шла о любви, а я был удачливым поклонником. С меня довольно, что я сам уведомляю Вас об уплате моего долга, но так, чтобы об этом не узнал весь свет, и так, чтобы Вы не приобрели дурную славу среди особ прекрасного пола, благоволением коего Вы особенно дорожите. Герой этой пьесы не слишком жалует дам и высказывает суждения столь для них нелестные, что никак не мог бы зваться их защитником. Они могли бы заключить, что если герой пришелся Вам по вкусу, то Вы разделяете во многом его чувства, и что образ его мыслей скорее списан с Вас, чем явился плодом моего воображения. И в самом деле, самообладание, столь непоколебимо Вами сохраняемое в самых запутанных интригах, весьма Вас с ним сближает. Именно от Вас я узнал, что любовь добропорядочного мужчины должна быть безусловно свободной; что если уж нельзя не полюбить, то не следует влюбляться без оглядки; что если уж дело принимает такой оборот, то следует сбросить иго этой тиранической власти; и что, наконец, возлюбленная несравненно более ценит наше чувство, когда оно есть следствие нашего выбора и ее достоинств, нежели когда оно порождено слепым влечением, зажжено мгновенно вспыхнувшей страстью, которой мы не в силах противостоять. Разве ты в долгу перед тем, кто благодетельствует тебе против воли и дает лишь то, чего не может не дать?

Однако я выхожу за рамки послания: похоже на то, что я пытаюсь оправдать своего Алидора; я же отнюдь не хотел бы навлечь на себя такой защитой ненависть прекраснейшей половины человеческого рода, которая столь властно помыкает другой половиной. Сочинитель ни в коей мере не отвечает за причуды, свойственные его героям, и если дамы найдут здесь иные суждения для себя оскорбительными, то я умоляю их вспомнить, что исходят они от лица, названного мною сумасбродом, и что в прочих своих сочинениях я достаточно восславил дам и содействовал поддержанию их владычества. Следственно, эта пьеса не может дать повода для того, чтобы дурно истолковать мой образ мыслей. Этой к ним просьбой я, с Вашего согласия, и закончу, добавив к сему лишь то, что я навсегда пребуду, милостивый государь,

Вашим смиренным и преданным слугой.

Корнель.