продекламировал Найджел. И добавил: – Сказать иль не сказать? Вот в чем вопрос!

Он налил себе еще одну чашку кофе и вернулся с ней к столу.

– Что сказать? – спросил Лен Бейтсон.

– Да так, кое-что. – Найджел беззаботно взмахнул рукой.

– Ну конечно, если ты можешь помочь следствию, то надо сейчас же сообщить в полицию, – неодобрительно заметила Джин Томлинсон. – Тебя никто не осудит.

– Джин опять взялась за проповеди, – съязвил Найджел.

– Moi je n'aime pas les flics[50], – добавил Рене.

– Так что сказать? – снова спросил Лен Бейтсон.

– То, что мы знаем, – ответил Найджел. – Друг о друге, – пояснил он свою мысль и обвел стол озорным взглядом. – Ведь согласитесь, – весело добавил он, – что мы знаем друг друга вдоль и поперек. Это вполне естественно, когда живешь под одной крышей.

– Но как определить, что важно, а что нет? Ведь многие вещи полиции не касаются! – страстно, с негодованием воскликнул мистер Ахмед Али, вспомнив язвительные замечания инспектора по поводу его коллекции открыток.

– Я слышал, – Найджел повернулся к мистеру Акибомбо, – у вас нашли много интересного.

Если Акибомбо и покраснел, то это было незаметно, но ресницы его смущенно задрожали.

– В моей стране много предрассудок, – сказал он. – Мой дедушка давал мне такие вещи, чтобы я привозил их сюда. Я сохранял их из-за жалость и уважение. Я сам современный и научный, я не верю колдовство, но поскольку я не совсем хорошо владею английский язык, я затруднился объяснить это полицейскому.

– Даже у нашей малышки Джин, наверно, есть секреты, – сказал Найджел, устремив взгляд на мисс Томлинсон.

Джин в сердцах воскликнула, что не позволит себя оскорблять.

– Я уеду отсюда, – сказала она, – в Ассоциацию молодых христианок!

– Смилуйся, Джин, – взмолился Найджел. – Мы больше не будем.

– Отвяжись от нее, Найджел, – устало сказала Валери. – Поймите, полиции ничего не оставалось, как обыскать дом.

Колин МакНабб откашлялся.

– По-моему, – изрек он менторским тоном, – полиции следовало ввести нас в курс дела. Что именно явилось причиной смерти миссис Николетис?

– Наверное, нам скажут во время дознания, – раздраженно откликнулась Валери.

– Не уверен, – сказал Колин. – Я лично считаю, что они отложат дознание.

– У нее стало плохо с сердцем, да? – спросила Патрисия. – Она ведь упала на улице.

– Она была пьяна, когда ее доставили в участок, – пояснил Лен Бейтсон.

– Значит, она все-таки пила, – протянула Джин. – А я, представьте себе, всегда это подозревала. Говорят, когда полиция обыскивала дом, у нее в буфете нашли гору пустых бутылок из-под бренди, – добавила она.

– Наша Джин все про всех знает, – поддел ее Найджел.

– Теперь понятно, почему она бывала такой странной, – сказала Патрисия.

Колин опять откашлялся.

– Знаете, я случайно видел, как она заходила в субботу вечером в «Ожерелье королевы», я как раз возвращался домой.

– Там-то она и наклюкалась, – сказал Найджел.

– Значит, она умерла от слишком большой дозы алкоголя? – спросила Джин.

Лен Бейтсон замотал головой.

– От кровоизлияния в мозг? Вряд ли.

– Боже мой, неужели вы думаете, что ее тоже убили? – спросила Джин.

– Наверняка, – сказала Салли Финч. – Вот уж чему не удивлюсь.

– Пожалуйста, – сказал Акибомбо. – Я правильно понял? Вы думаете, что ее кто-то убил?

Он вертел головой, заглядывая в лица соседей.

– Пока что у нас нет оснований так думать, – сказал Колин.

– Но кому нужно было ее убивать? – затараторила Женевьев. – Она что, купалась в деньгах? Да, если она была богатой, значит, ее правда могли убить.

– Она была просто несносной, моя радость, – сказал Найджел. – По-моему, у каждого руки чесались ее укокошить. Лично я много раз собирался, – добавил он, весело уплетая мармелад.

II

– Салли, можно я тебя спрошу одну вещь? Из-за то, что говорили на завтрак. Я очень много думал.

– На твоем месте я не стала бы много думать, Акибомбо, – сказала Салли. – Это вредно – для здоровья.

Салли с Акибомбо обедали в летнем ресторане в Риджентс-парке, – по календарю лето уже наступило, и ресторан открыли.

– Все утро, – мрачно начал Акибомбо, – я был очень расстроен. Я не мог правильно отвечать на вопросы преподаватель. Он был мной сердит. Он сказал, я переписываю много книг и не думаю сам. Но я приехал в Англия, чтобы приобретать знания из книги, и мне кажется, книги говорят лучше, чем говорю я, потому что я не говорю хорошо по-английски. И кроме того, сегодня утром я мог думать только о том, что происходит на Хикори-роуд, и о трудности, которые там есть.

– Как я тебя понимаю, – сказала Салли. – Я тоже все утро не могла сосредоточиться.

– Поэтому я прошу тебя, пожалуйста, сказать мне несколько вещи, потому что я очень много думал.

– Ну, валяй, рассказывай, о чем ты думал.

– Я думал об этом... бореном... бореном...

– Бореном? О борной кислоте, что ли?

– Я не хорошо понимаю. Это кислота, да? Кислота, как серная, да?

– Ну, не как серная, нет, – сказала Салли.

– Это не для лабораторные эксперименты?

– Никогда не слышала, чтобы с борной кислотой проводились эксперименты. По-моему, она совсем не едкая и безобидная.

– Ты хочешь сказать, что ее можно класть в глаза?

– Ну да. Для этого она и существует.

– Ага, значит, объяснение такое. Мистер Чандра Лал, он имеет маленькую белую бутылку с белый порошок, и он кладет порошок в горячий вода и моет с ней глаза. Он держит это в ванной, и когда один день ее там нет, он становится очень сердитый. Это значит бореный кислота, да?

– Но что ты все про борную да про борную?

– Я скажу тебе скоро. Не сейчас. Я должен еще думать.

– Думать – думай, но особо не выступай, – сказала Салли. – Я не хочу, чтобы и ты отправился на кладбище.

III

– Валери, ты не могла бы дать мне совет?

– Ну, конечно, Джин, хотя, честно говоря, не понимаю, зачем люди приходят советоваться. Ведь потом они все равно поступают по-своему.

– Но для меня это вопрос совести.

– Тогда ты не по адресу обратилась, у меня ведь нет ни стыда, ни совести!

– Не говори так, Валери!

– Я говорю как есть. – Валери погасила окурок. – Я вожу контрабандой парижские тряпки, беспардонно вру образинам, которые приходят к нам в салон, уверяю их, что они писаные красавицы. Я даже езжу зайцем в автобусе, когда у меня нет денег. Ну, да ладно, шутки в сторону. Что у тебя стряслось?

– Валери, ты помнишь, что Найджел сказал за завтраком? Как ты думаешь, можно выдавать чужие секреты?

– Что за дурацкий вопрос! Ты не могла бы выразиться поточнее? О чем ты говоришь?

– О паспорте.

– О паспорте? – удивленно приподнялась Валери. – О каком?

– О паспорте Найджела. Он у него фальшивый.

– У Найджела? – с сомнением протянула Валери. – Не может быть. Ни за что не поверю.

– Но это так. И знаешь, по-моему, тут что-то нечисто... Я слышала, как полицейский говорил, что Селия знала про какой-то паспорт. А вдруг она знала про его паспорт, и он ее убил?

– Звучит весьма мелодраматично, – сказала Валери. – Но, по-моему, все это чушь. Кто тебе рассказал про паспорт?

– Я сама видела.

– Ты? Когда?

– Совершенно случайно, – сказала Джин. – Мне нужно было взять кое-что, и я по ошибке заглянула в портфель Найджела. Он стоял рядом с моим на полке в гостиной.

– Ну это ты рассказывай кому-нибудь другому. – Валери скептически усмехнулась. – Признавайся, что ты делала? Копалась в чужих вещах?

– Ну что ты! Конечно нет! – Голос Джин звенел от праведного гнева. – Я никогда не роюсь в чужих вещах. За кого ты меня принимаешь? Просто я задумалась, по ошибке открыла его портфель и стала перебирать бумажки...

– Послушай, Джин, не морочь мне голову. Портфель Найджела гораздо больше, чем твой, и потом, он другого цвета. Раз уж ты призналась, что рылась в его вещах, надо признать и все остальное. Ну ладно, не будем уточнять. Тебе представился случай порыться в его вещах, и ты им воспользовалась.

Джин вскочила.

– Знаешь, Валери, если ты будешь издеваться надо мной и говорить гадости, я...

– Успокойся, дурочка. Садись и рассказывай. Ты меня заинтриговала. Я хочу узнать, в чем дело.

– Ну вот, а там лежал паспорт, – сказала Джин. – На самом дне. Паспорт какого-то Стэнфорда или Стэнли, не помню. «Как странно, что Найджел таскает с собой чужой паспорт», – подумала я. А потом раскрыла и увидела его фотографию! Так что Найджел-то наш ведет двойную жизнь! И вот я не знаю, должна ли сообщить об этом в полицию? Как ты считаешь?

Валери рассмеялась.

– Бедняжка! – сказала она. – Боюсь, что все объясняется очень просто. Пэт рассказывала мне, что Найджел должен был сменить фамилию, чтобы получить наследство. Или не наследство?.. В общем, какие-то деньги. Уж такое ему поставили условие. Он сделал это вполне официально, «взял одностороннее обязательство», так, по-моему, говорят юристы. Ничего противозаконного тут нет. По-моему, его настоящая фамилия как раз и была то ли Стэнфилд, то ли Стэнли.

– A-а. – Джин явно была разочарована.

– Если ты мне не веришь, спроси Пэт, – сказала Валери.

– Да нет... верю... наверно, я действительно ошиблась.

– Ничего, может, в другой раз повезет, – усмехнулась Валери.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты ведь спишь и видишь, как бы напакостить Найджелу. Как бы натравить на него полицию.

– Можешь мне не верить, Валери, – Джин встала, – но я всего лишь хотела исполнить свой долг. – И она вышла из комнаты.

– О, черт! – воскликнула Валери.

В комнату постучали, и вошла Салли.

– Что с тобой, Валери? Ты расстроена?

– Да все из-за Джин! Омерзительная девка! Слушай, а может, это она прихлопнула беднягу Селию? Я бы с ума сошла от радости, увидев ее на скамье подсудимых.

– Вполне разделяю твои чувства, – сказала Салли. – Но думаю, это маловероятно. Вряд ли Джин отважилась бы кого-нибудь прихлопнуть.

– А что ты думаешь о мисс Ник?

– Прямо не знаю. Но, наверно, нам скоро скажут...

– Я почти на сто процентов уверена, что ее тоже убили, – сказала Валери.

– Но почему? Что вообще здесь творится? Объясни мне!

– Если бы я знала! Салли, а ты никогда не приглядывалась к людям?

– Как это, Вэл, приглядывалась?

– Ну, очень просто, смотрела и спрашивала про себя: «А может, это ты?» Салли, я чувствую, что среди нас сумасшедший. Не просто немного с приветом, а настоящий сумасшедший.

– Очень может быть, – ответила Салли и, вздрогнув, тут же добавила: – Ой, Вэл, мне страшно.

IV

– Найджел, я должна тебе кое-что рассказать.

– Да-да, Пэт? – Найджел лихорадочно рылся в ящиках комода. – Черт побери, куда подевались мои конспекты? Мне кажется, я их засунул сюда.

– Ах, Найджел, ну что ты устраиваешь?! Опять все раскидал, а ведь я недавно тут убиралась!

– Отстань, ради бога! Должен же я найти конспекты.

– Найджел, я прошу, выслушай меня!

– О'кей. Пэт, не переживай. В чем дело?

– Я должна тебе кое в чем признаться.

– Надеюсь, не в убийстве? – спросил Найджел своим обычным развязным тоном.

– Ну, конечно, нет!

– И то хорошо. Так в каких же грешках ты решила покаяться?

– Как-то раз я пришла к тебе... я заштопала твои носки и хотела положить их в ящик..

– Ну и что?

– Я увидела там пузырек с морфием. Помнишь, ты говорил мне, что взял его в больнице?

– Ну да, а ты задала мне взбучку.

– Погоди, Найджел... Понимаешь, ведь морфий лежал в ящике, прямо на виду, и его мог кто угодно взять.

– Да ладно тебе! Кому, кроме тебя, нужны мои носки?

– Но я побоялась оставлять его в ящике... Да-да, я помню, ты говорил, что тут же его выкинешь, как только выиграешь пари, но пока суд да дело, морфий лежал бы в ящике...

– Конечно. Я же тогда еще не достал третий обещанный на спор яд.

– Ну я и подумала, что нечего оставлять его на виду. И поэтому я взяла пузырек, все из него вытряхнула и насыпала туда соды. Она с виду похожа на морфий.

Найджел прервал поиски потерянных конспектов.

– Ничего себе! – сказал он. – Ты это серьезно? Значит, когда я клялся и божился Лену с Колином, что в пузырьке сульфат или как его... тартрат морфия, там на самом деле была обычная сода?

– Да. Понимаешь...

Найджел не дослушал ее. Нахмурив лоб, он принялся рассуждать вслух:

– Да, тогда, пожалуй, на самом деле я не выиграл... Конечно, я и понятия не имел...

– Но, Найджел, держать его в комоде было действительно опасно!

– Замолчи, Пэт, вечно ты кудахчешь, как курица! Лучше скажи, что ты сделала с морфием?

– Я пересыпала его в пузырек из-под соды и засунула поглубже в ящик, где у меня хранятся носовые платки.

Найджел оторопело уставился на нее.

– Ей-богу, Пэт, твоя логика просто уму непостижима. Чего ради ты это сделала?

– Я думала, так будет надежней.

– Но, радость моя, в таком случае надо было держать его за семью замками, а иначе какая разница, где ему лежать: среди моих носков или твоих платков?

– И все-таки разница есть. Ведь у меня отдельная комната, а ты живешь не один.

– Ты что же думаешь, что старина Лен мог бы у меня его спереть?

– Я вообще не собиралась тебе ничего рассказывать, но теперь молчать нельзя. Потому что, понимаешь, он исчез!

– Исчез? Может, его полицейские оприходовали?

– Нет. Он исчез раньше.

– Ты хочешь сказать, что... – Найджел просто оцепенел от ужаса. – Нет-нет, погоди, давай разберемся. Значит, по дому гуляет пузырек, на котором написано «пищевая сода», а на самом деле там... морфий, и когда у кого-нибудь заболит живот, он может выпить эту дрянь? Целую чайную ложку? Боже мой, Пэт! Что ты наделала? Ну, какого черта ты не выкинула эту мерзость от греха подальше, раз уж тебе так не нравилось, что он лежит у меня в комоде?!

– Потому что я посчитала, что это очень ценный препарат и его надо вернуть обратно в больницу. Я хотела тут же, после того как ты выиграешь пари, отдать морфий Селии и попросить ее положить его на место.

– А ты точно его не отдавала?

– Ну, нет же, конечно. Ты что думаешь, я его ей отдала, и она этого наглоталась, когда решила покончить с собой? Значит, по-твоему, это я виновата в ее смерти?

– Да ничего я не думаю, успокойся. Когда он исчез?

– Точно не знаю. Я хватилась его за день до смерти Селии. В ящике его не было, но я тогда подумала, что, наверно, я положила его в другое место.

– Он исчез до ее смерти?

– Наверное, – сказала Патрисия, бледнея, – наверное, я поступила очень глупо.

– Это еще мягко сказано! – воскликнул Найджел. – Вот что получается, когда в голове пусто, а энергии хоть отбавляй!

– Найджел... Как ты думаешь, мне надо заявить в полицию?

– О черт! В полицию! – схватился за голову Найджел. – Не знаю. Наверное, надо. И теперь во всем обвинят меня!

– Ах, нет! Найджел, миленький! Это я виновата... я...

– Я украл эту дрянь, будь она проклята, – сказал Найджел. – Тогда мне это казалось забавной проделкой. Но теперь... я уже слышу язвительный голос обвинителя.

– Прости меня. Ведь я убрала морфий, потому что хотела сделать как...

– Ну да, как лучше. Я знаю. Знаю! Послушай, Пэт, и все-таки я не верю, что он исчез. Ты засунула его куда-то и забыла. С тобой это бывает...

– Да, но...

Она колебалась, на ее напряженном лице промелькнула тень сомнения.

Найджел резко встал.

– Пойдем к тебе и перероем все ящики.

V

– Найджел, но там мое нижнее белье!

– Ну, Пэт, ты даешь! Нашла время изображать оскорбленную невинность! Лучше скажи, ты не могла засунуть пузырек в ящик с трусиками?

– Могла, но я точно уверена, что я не...

– Мы ни за что не можем ручаться, пока не обыщем весь дом. И я не отступлюсь, пока этого не сделаю.

Раздался легкий стук в дверь, и вошла Салли Финч. Глаза ее округлились от удивления. Пэт сидела на кровати, сжимая в руках носки Найджела, ящики комода были выдвинуты. Найджел, как почуявший дичь терьер, зарылся с головой в груду свитеров, а вокруг в беспорядке валялись трусики, лифчики, чулки и прочие предметы женского туалета.

– Ради всего святого, что здесь происходит? – спросила Салли.

– Соду ищем, – бросил через плечо Найджел.

– Соду? Зачем?

– У меня боли, – ухмыльнулся Найджел. – Страшные боли. – Он похлопал себя по животу. – И облегчить мои страдания может только сода.

– У меня, по-моему, где-то есть.

– Увы, Салли, твоя сода мне как мертвому припарки. Мои колики может утихомирить только сода нашей драгоценной Пэт.

– Сумасшедший, – сказала Салли. – Слушай, чего ему надо, Пэт?

Патрисия уныло покачала головой.

– Салли, может, ты видела мою соду? – спросила она. – Там оставалось совсем на донышке.

– Нет. – Салли с любопытством поглядела на нее. Потом наморщила лоб. – Хотя постой... Кажется, кто-то... впрочем, нет... Пэт, у тебя есть марка? Мне нужно отправить письмо, а у меня марки кончились.

– Вон там, в ящике.

Салли выдвинула неглубокий ящик письменного стола, взяла блок марок, оторвала одну, приклеила ее к конверту, который держала в руках, сунула остальные обратно и положила на стол пару монет.

– Спасибо. Слушай, там у тебя письмо, хочешь, я его заодно отправлю?

– Отправь... хотя, нет, не надо... я потом сама...

Салли кивнула и вышла из комнаты.

Пэт выронила носки и нервно переплела пальцы.

– Найджел!

– Да? – Найджел уже кончил рыться в ящиках и теперь, стоя перед платяным шкафом, выворачивал карманы пальто.

– Я тебе еще не все рассказала.

– Пэт, ты меня решила доконать? Что ты еще натворила?

– Я боюсь, ты будешь сердиться.

– Сердиться я уже не в состоянии. Я себе места не нахожу от страха. Если Селию отравили ядом, который я имел дурость украсть, мне придется просидеть за решеткой ой-ой-ой сколько лет, если меня, конечно, не повесят...

– Нет, Найджел, я о другом. Я хотела поговорить с тобой об отце.

– О ком? – Найджел повернулся к Пэт и оторопело уставился на нее.

– Ты знаешь, что он серьезно болен?

– Меня это не волнует.

– Вчера по радио передавали: «Сэр Артур Стэнли, выдающийся исследователь-химик, находится в очень тяжелом состоянии».

– Вот что значит быть знаменитым! О твоих болячках трезвонят по всему миру!

– Найджел, если он при смерти, ты должен с ним помириться.

– Еще чего не хватало!

– Но он умирает...

– Подыхающая свинья не лучше здорового борова.

– Ну зачем ты, Найджел... Нельзя же быть таким жестоким... надо уметь прощать.

– Знаешь что, Пэт! Я тебе, кажется, уже говорил: он убил мою мать!

– Ну да, да. И я знаю, что ты ее очень любил. Но я думаю, Найджел, ты иногда преувеличиваешь. Мужья часто ведут себя плохо по отношению к женам, а те переживают. Но говорить, что отец убил твою мать, нехорошо. Ведь это неправда!

– Я смотрю, ты все знаешь?

– Я знаю, что когда-нибудь ты пожалеешь о том, что не помирился с отцом перед его смертью. И поэтому... – Пэт запнулась, но собралась с духом и продолжила: – поэтому я написала ему письмо.

– Ты ему написала? Так вот, значит, какое письмо предлагала отправить Салли! – Он ринулся к письменному столу. – Ясно!

Он схватил конверт, на котором уже стоял адрес и была наклеена марка, лихорадочно, нервно разорвал его на мелкие клочки и бросил в корзину для бумаг.

– Вот тебе! И не смей больше этого делать!

– Но, право же, Найджел, ты ведешь себя как ребенок. Ты, конечно, можешь разорвать письмо, но я напишу еще!

– Ты неисправимо сентиментальна. А тебе никогда не приходило в голову, что я не преувеличиваю, говоря о том, что он ее убил? Если это так и есть? Мама умерла от слишком большой дозы мединала. При дознании было установлено, что она приняла его по ошибке. Но это неправда. Это он отравил ее. Он хотел жениться на другой женщине, а мама не давала ему развода. История самая что ни на есть банальная. Скажи, как бы ты поступила на моем месте? Выдала бы его полиции? Но мама, наверно, была бы против... У меня был один выход: я сказал этому подлецу все, что о нем думаю, и ушел... Навсегда. Я даже изменил фамилию.

– Найджел!.. Прости меня!.. Я понятия не имела...

– Ну хорошо, теперь ты знаешь. Уважаемый и знаменитый Артур Стэнли, великий исследователь, сделавший потрясающие открытия... Он жил припеваючи... Но его красотка все равно не вышла за него замуж. Она дала ему отставку. Наверное, догадалась, почему умерла его жена...

– Найджел, дорогой, какой ужас! Прости меня!

– Ладно. Не будем об этом. Лучше поговорим о соде, черт бы ее побрал! Ну подумай, куда ты могла засунуть этот пузырек. Сядь, соберись с мыслями и постарайся вспомнить, Пэт!

VI

Женевьев вошла в гостиную в крайнем возбуждении. Вошла и дрожащим шепотом заявила, глядя на сидящих в комнате:

– Ну теперь-то я знаю, знаю наверняка, кто убил малышку Селию!

– Кто? Говори, не тяни! – потребовал Рене. – Что ты такого узнала?

Женевьев осторожно оглянулась, желая удостовериться, что дверь в гостиную закрыта. Потом сказала, понизив голос:

– Ее убил Найджел Чэпмен.

– Найджел? Но почему?

– А вот почему. Я сейчас шла по коридору и вдруг услышала голоса в комнате Патрисии. Там был Найджел.

– Найджел? В комнате Патрисии? – осуждающим тоном переспросила Джин.

Но Женевьев торопливо продолжала:

– И он говорил, что его отец убил его мать и что pour ça[51] он изменил фамилию. По-моему, все ясно. Отец его – закоренелый преступник, и, значит, на Найджеле от рождения лежит Каинова печать.

– Вполне возможно, – откликнулся мистер Чандра Лал, с явным удовольствием. – Вполне. Он такой необузданный, этот Найджел, такой неуравновешенный. Он совсем не владеет собой. Ведь правда же? – Он с надменным видом обратился к Акибомбо, который с готовностью закивал курчавой черной головой и расплылся в белозубой улыбке.

– Я всегда чувствовала, – сказала Джин, – что у Найджела нет никаких моральных устоев. Он просто чудовище.

– Я думаю, это убийство на почве секса, – сказал мистер Ахмед Али. – Он спал с девушкой, а потом убил ее. Ведь она была хорошая, порядочная и хотела, чтобы он на ней женился...

– Вздор! – вдруг взорвался Леонард Бейтсон.

– Что ты сказал?

– Я сказал: вздор!