Миссис Николетис вернулась из подвала, где крепко поскандалила с Джеронимо и темпераментной Марией.

– Лжецы и воры! – победоносно заявила она во весь голос. – Все итальяшки – лжецы и воры!

Спускавшаяся по лестнице миссис Хаббард раздраженно вздохнула.

– Напрасно вы их расстроили, они как раз готовят ужин, – сказала она.

– А мне что за дело до вашего ужина? – передернула плечами миссис Николетис. – Я поем в другом месте.

Миссис Хаббард чуть было не вспылила, но вовремя сдержалась.

– Ждите меня, как всегда, в понедельник, – сообщила миссис Николетис.

– Хорошо.

– И пожалуйста, в понедельник прежде всего велите починить дверцу моего буфета. А счет пошлите полиции, ясно? Полиции!

Миссис Хаббард взглянула на хозяйку с сомнением.

– И пусть в коридорах ввернут лампочки поярче. Там слишком темно.

– Но вы сами велели ввернуть послабее, в целях экономии.

– Это было на прошлой неделе, – огрызнулась миссис Николетис. – А теперь обстоятельства изменились. Теперь я хожу и озираюсь: не крадется ли кто за мной по пятам?

«Неужели она действительно боится?» – подумала миссис Хаббард. У миссис Николетис была привычка делать из мухи слона, и миссис Хаббард не знала, насколько можно доверять ее словам.

Она спросила, поколебавшись:

– Может, вам не стоит возвращаться одной? Хотите, я провожу вас?

– Дома мне гораздо спокойней, уверяю вас!

– Но чего же вы боитесь? Если бы я знала, то могла бы...

– Это не ваша забота. Я вам ничего не скажу. И что вы у меня все время допытываетесь... Просто безобразие!

– Простите, и позвольте вас уверить...

– Ну вот, обиделись. – Миссис Николетис ослепительно улыбнулась. – Ну да, я плохая, грубая... Но сейчас я страшно нервничаю. Я так вам доверяю и полагаюсь на вас. Что бы я без вас делала, дорогая миссис Хаббард? Ей-богу, я бы пропала! Ну, моя милая, мне пора. Счастливо отдохнуть. И доброй ночи.

Миссис Хаббард стояла, глядя ей вслед. Когда дверь за миссис Николетис захлопнулась, она неожиданно для себя самой воскликнула: «Ну и дела!» – и отправилась на кухню.

А миссис Николетис спустилась с крыльца, вышла за ворота и повернула налево. Хикори-роуд была широкой улицей, дома на ней стояли, чуть отступя в палисадники. В конце улицы, всего в нескольких минутах ходьбы от общежития, пролегала одна из центральных магистралей Лондона, по которой мчался поток машин. На углу, возле светофора, находился бар «Ожерелье королевы». Миссис Николетис шла посередине улицы, нервно оглядываясь, но сзади никого не было. В тот вечер на Хикори-роуд было удивительно безлюдно. Подходя к «Ожерелью королевы», миссис Николетис ускорила шаг. Еще раз торопливо оглянувшись по сторонам, она смущенно проскользнула в дверь бара.

Потягивая двойной бренди, она постепенно воспрянула духом. Испуг и беспокойство исчезли, однако ненависть к полиции осталась.

– Гестаповцы! Я проучу их! Ей-богу, проучу! – пробурчала она себе под нос и залпом осушила бокал.

Какая досада, какая страшная досада, что неотесанные болваны полицейские обнаружили ее тайник! Только бы это не дошло до студентов! Миссис Хаббард, правда, вряд ли будет болтать... Хотя кто ее знает? Доверять-то никому нельзя. Но рано или поздно это все равно станет известно... Ведь Джеронимо знает. И может сказать жене, а та – уборщице, и пойдет слух, пока не... Она резко вздрогнула, услышав за спиной голос:

– Кого я вижу! Миссис Ник! А мне и невдомек было, что вы сюда захаживаете.

Она резко повернулась и облегченно вздохнула.

– А, это вы, – сказала она. – А я думала...

– Кто? Серый волк? Что вы пьете? Разрешите, я составлю вам компанию?

– Я просто перенервничала, – с достоинством сказала миссис Николетис. – Полицейские целый день рыскали по дому, всем портили нервы. О, мое бедное сердце! Мне надо его беречь. Я вообще-то не пью, но сегодня у меня нервы на пределе. Вот я и подумала, что немного бренди...

– Да, бренди – это вещь. Давайте выпьем.

Вскоре приободрившаяся и вполне счастливая миссис Николетис вышла из бара. Она хотела было сесть в автобус, но потом передумала. Вечер чудесный, лучше пройтись пешком. Свежий воздух ей не повредит. Она не то чтобы шаталась, однако ноги у нее слегка заплетались. Пожалуй, она немного перебрала, но на свежем воздухе ей скоро полегчает. В конце концов, почему приличная дама не может изредка выпить у себя в комнате, выпить тихо, никому не мешая? Что тут плохого? Она же не напивается! Разве она напивается? Ну, конечно, нет. Никогда! А если они недовольны и вздумают предъявлять к ней претензии, то она тоже в долгу не останется. Ведь она кое-что знает. Ой, знает! И пусть радуются, что она держит язык за зубами! А не то... Миссис Николетис воинственно вскинула голову и резко шагнула в сторону, чтобы не столкнуться с почтовым ящиком, который почему-то так и норовил на нее наскочить. Нет, конечно, голова у нее слегка кружилась. Может, прислониться к стене? Ненадолго! Закрыть глаза и...

II

Когда констебль Ботт, величественным шагом обходил дозором свои владения, к нему приблизился робкий клерк.

– Господин офицер, там женщина! Мне кажется... по-моему... она больна... с ней что-то случилось. Она совсем не шевелится.

Констебль Ботт бодрой поступью направился за клерком и нагнулся над распростертым на земле телом. Так он и знал: от женщины разило бренди.

– Напилась в стельку, – сказал он. – Не беспокойтесь, сэр, мы уж о ней позаботимся.

III

Утром в субботу, позавтракав, Эркюль Пуаро тщательно вытер усы после выпитой чашки шоколада и направился в гостиную.

На столе были аккуратно разложены четыре рюкзака, на каждом ярлык с ценой, – так было велено Джорджу. Пуаро развернул обертку, достал купленный накануне рюкзак и положил его рядом с остальными. Напрашивался любопытный вывод: рюкзак, который ему продал мистер Хикс, был ничуть не хуже других, которые приобрел по просьбе хозяина Джордж. Но стоил гораздо дешевле.

– Интересно, – сказал Эркюль Пуаро.

Он немного постоял, глядя на рюкзаки, а потом начал внимательно осматривать каждый. Он смотрел снаружи, смотрел изнутри, выворачивал наизнанку, прощупывал швы, карманы, дергал за лямки. Потом встал, пошел в ванную и принес маленький острый ножичек. Вывернул рюкзак, купленный накануне у мистера Хикса, и вспорол подкладку. Дно оказалось полым; внутри лежал большой кусок жатой накрахмаленной материи, напоминающей гофрированную бумагу. Пуаро посмотрел на растерзанный рюкзак с большим любопытством. Потом набросился на остальные...

Наконец он сел и огляделся вокруг, как полководец после битвы. Потом пододвинул к себе телефон и довольно быстро дозвонился до инспектора Шарпа.

– Ecoutez, mon cher[45],– сказал он. – Я хочу узнать две вещи.

На что инспектор, захохотав, ответил:

– Простите? – не понял Пуаро.

– Ничего. Стишок вспомнил. Так что это за две вещи?

– Вчера вы сказали, что полиция несколько раз наведывалась на Хикори-роуд. Несколько раз за последние три месяца. Вы не могли бы назвать мне точные даты и время суток?

– Да, конечно. Сейчас взгляну, в отчетах все есть. Погодите.

Вскоре инспектор опять взял трубку:

– Так-так... Вот! Восемнадцатого декабря. Пятнадцать часов тридцать минут. Студенту из Индии предъявлено обвинение в распространении подрывной литературы...

– Это очень давно, пожалуйста, дальше.

– Двадцать четвертого февраля, семнадцать часов тридцать минут. Монтегю Джонс разыскивался в связи с убийством миссис Элис Комб из Кембриджа. Дальше... шестого марта, одиннадцать часов. Вильям Робинсон, уроженец Западной Африки, разыскивался Шеффилдской полицией.

– Ясно. Спасибо.

– Но если вы думаете, что приход полиции имеет какое-нибудь отношение к...

– Нет, – прервал его Пуаро. – Я не думаю. Меня просто интересовало, в какое время дня приходила полиция.

– Не пойму, чем вы сейчас занимаетесь, Пуаро?

– Кромсаю рюкзаки. Очень увлекательное занятие.

И он тихо положил трубку.

После чего вынул из кармана новый список, составленный накануне миссис Хаббард. Прочитал:

«Рюкзак (Лена Бейтсона).

Лампочки.

Браслет (Женевьев).

Бриллиантовое кольцо (Патрисии).

Компактная пудра (Женевьев).

Вечерняя туфля (Салли).

Губная помада (Элизабет Джонстон).

Серьги (Валери).

Стетоскоп (Лена Бейтсона).

Соль для ванны (?)

Шарф, разрезанный на куски (Валери).

Брюки (Колина).

Поваренная книга (?)

Борная кислота (Чандры Лала).

Брошь (Салли).

Залитые чернилами конспекты Элизабет.

Я постаралась сделать все, что в моих силах, но за абсолютную точность не ручаюсь.

Пуаро долго глядел на листок. Потом вздохнул и пробормотал себе под нос: «Да... список надо почистить, вычеркнуть все несущественное».

Он знал, кто ему поможет. Было воскресенье, и большинство студентов наверняка сидело дома.

Он позвонил на Хикори-роуд и попросил позвать мисс Валери Хобхауз. Хриплый гортанный мужской голос неуверенно ответил, что она, скорее всего, еще спит, но надо сходить посмотреть.

Потом в трубке раздался женский голос, низкий и глуховатый:

– Я слушаю.

– Это Эркюль Пуаро. Вы меня помните?

– Да, конечно, мосье Пуаро. Я к вашим услугам.

– Мне хотелось бы с вами побеседовать.

– Ради бога.

– Я могу прийти на Хикори-роуд?

– Пожалуйста. Я буду вас ждать у себя. Предупрежу Джеронимо, и он вас проведет в мою комнату. В воскресенье в доме полно народу.

– Благодарю вас, мисс Хобхауз. Я вам очень признателен.

Джеронимо рассыпался в любезностях, открыв Пуаро дверь, а потом, подавшись вперед, сказал, как всегда, заговорщически:

– Я проведу вас к мисс Валери очень тихо. Ш-ш-ш!

Приложив палец к губам, он провел Пуаро наверх, в большую комнату, выходившую окнами на улицу. Она была со вкусом обставлена и представляла собой довольно роскошную гостиную, служившую одновременно спальней. Диван-кровать была покрыта слегка вытертым, но красивым персидским ковром, а маленькое, орехового дерева, бюро эпохи королевы Анны, на взгляд Пуаро, никак не могло быть частью изначальной меблировки общежития.

Валери Хобхауз встала, приветствуя Пуаро. Вид у нее был усталый, под глазами темнели круги.

– Mais vous êtes très bien ici[46], – сказал Пуаро, поздоровавшись. – Можно сказать, изысканно. Очень уютно.

Валери улыбнулась.

– Я давно здесь, – сказала она. – Целых два с половиной года. Успела немного обжиться, обзавестись вещами.

– Но вы не студентка, мадемуазель?

– О нет, я работаю. Занимаюсь коммерцией.

– В косметической фирме?

– Да. Я закупаю косметику для «Сабрины Фер», это салон красоты. Вообще-то я тоже в доле. Наша фирма занимается не только косметикой. Мы также торгуем предметами женского туалета. Всякими парижскими новинками. Я как раз ведаю этим.

– Стало быть, вы частенько ездите в Париж и вообще на континент?

– О да, примерно раз в месяц, иногда чаще.

– Простите меня, – сказал Пуаро, – я, наверно, слишком любопытен...

– Да что вы! – прервала она его. – Я вас вполне понимаю – такая создалась ситуация, ничего не поделаешь. Вчера вот мне пришлось очень долго отвечать на вопросы инспектора Шарпа. В кресле вам будет неудобно, оно слишком низкое, мосье Пуаро. Садитесь лучше на стул.

– Как вы угадали, мадемуазель? – Пуаро осторожно уселся на стул с высокой спинкой и подлокотниками.

Валери села на диван. Предложила ему сигарету и закурила сама. Он внимательно изучал ее. Она была исполнена какого-то нервного, почти страдальческого изящества; такие женщины ему нравились гораздо больше, чем просто смазливые девчонки. «Она умна и привлекательна, – подумал он. – Интересно, она нервничает из-за недавнего допроса или она всегда такая?» Он вспомнил, что обратил внимание на ее нервозность, когда ужинал в общежитии.

– Значит, инспектор Шарп уже с вами беседовал? – спросил он.

– Да, конечно.

– И вы рассказали ему все, что знали?

– Разумеется.

– А мне кажется, что не совсем все.

Она взглянула на него иронически.

– Боюсь, вам трудно судить, вы же не слышали, что я говорила инспектору.

– Да-да, конечно. Просто у меня была одна маленькая идейка. У меня порой мелькают такие маленькие идейки. Вот здесь. – Он постучал по лбу.

Нетрудно было заметить, что Пуаро попросту фиглярствует, как ему случалось не раз, однако Валери даже не улыбнулась.

– Может, мы сразу приступим к делу, мосье Пуаро? – довольно резко сказала она, глядя на него в упор. – Я не понимаю, к чему вы клоните?

– Ну, конечно, мисс Хобхауз.

Он вынул из кармана маленькой сверточек.

– Угадайте, что тут.

– Я не ясновидящая, мосье Пуаро. Я не вижу сквозь бумагу и упаковку.

– Здесь кольцо, которое было украдено у Патрисии Лейн.

– Ее кольцо? То есть кольцо ее матери, обручальное? Но почему оно у вас?

– Я попросил дать его мне на несколько дней.

Валери удивленно подняла брови.

– Ах вот как?

– Оно меня заинтересовало, – продолжал Пуаро. – Заинтересовала история его пропажи, возвращения и кое-что еще. Вот я и попросил его у мисс Лейн. А потом отнес это кольцо к знакомому ювелиру.

– Да? И что же?

– Я попросил его оценить бриллиант. Вы помните это кольцо. Там довольно крупный бриллиант, а по краям мелкие. Помните, мадемуазель?

– Ну да, припоминаю. Но с трудом.

– Но ведь именно вы отдали Патрисии кольцо! Оно же оказалось в вашей тарелке!

– Да, все получилось очень оригинально. Я его чуть не проглотила. Как же не помнить! – хохотнула Валери.

– Так вот, я отнес кольцо к знакомому ювелиру и попросил оценить бриллиант. И знаете, что он мне сказал?

– Понятия не имею.

– Он сказал, что это не бриллиант, а циркон[47]. Белый циркон.

– Что вы говорите?! – уставилась на него Валери. Потом продолжала, слегка запинаясь: – То есть Патрисия считала, что кольцо бриллиантовое, а на самом деле...

Пуаро покачал головой.

– О нет, вовсе нет. Насколько я понимаю, кольцо было подарено матери Патрисии Лейн при помолвке. Мисс Патрисия Лейн из хорошей семьи, и ее родные – конечно же до повышения налогов – жили безбедно. А такие люди, мадемуазель, не жалеют денег на обручальные кольца. Кольцо, считают они, должно быть очень красивым, с бриллиантом или каким-нибудь другим, обязательно драгоценным камнем. Я совершенно уверен, что отец мисс Лейн никогда бы не подарил своей невесте дешевую побрякушку.

– Не могу не согласиться с вами, – ответила Валери. – Отец Патрисии, как я поняла, был деревенским сквайром[48].

– Поэтому, – сказал Пуаро, – скорее всего, бриллиант подменили.

– Может, Пэт потеряла камень, – медленно произнесла Валери, – а на новый бриллиант у нее не было денег, вот она и вставила в кольцо белый циркон.

– Возможно, – ответил Пуаро, – но думаю, тут все было иначе.

– Ну что же, мосье Пуаро, коли мы играем в ясновидящих, так расскажите мне, как все было на самом деле?

– Я думаю, – ответил Пуаро, – когда украли кольцо, бриллиант вынули, вставили циркон и только после этого колечко вернули Патрисии.

Валери выпрямилась на диване.

– Вы думаете, Селия украла бриллиант?

Пуаро покачал головой.

– Нет, – сказал он, – я думаю, что его украли вы, мадемуазель.

– Да вы что?! – У Валери Хобхауз перехватило дыхание. – При чем тут я? У вас нет никаких доказательств!

– Ошибаетесь, – перебил ее Пуаро. – Доказательства есть. Кольцо оказалось в тарелке с супом. Я сам ужинал однажды в общежитии и видел, как подают суп. Его разливают из супницы, стоящей на боковом столике. Поэтому кольцо мог подбросить либо человек, который разливает суп (то есть Джеронимо), либо тот, в чьей тарелке оно оказалось. Стало быть, вы, мадемуазель. Джеронимо я исключаю. На мой взгляд, вы решили таким оригинальным способом возвратить колечко, потому что вам хотелось поломать комедию. Не обижайтесь, но вы слишком любите надо всем смеяться. Как забавно выудить колечко из супа! Вскрикнуть! Но вы чересчур увлеклись, мадемуазель, и не подумали, что таким образом себя выдаете.

– Вы все сказали? – презрительно спросила Валери.

– О нет, далеко не все. Когда Селия признавалась в кражах, кое-что в ее рассказе меня очень заинтересовало. Например, говоря о кольце, она обмолвилась: «Я не знала, что оно такое дорогое. А как только узнала, сразу же вернула». Откуда она узнала, мисс Валери? Кто ее просветил? Опять же, говоря о шарфе, малышка Селия призналась: «Но это не страшно. Валери не обиделась». А почему вы спокойно отнеслись к тому, что ваш превосходный шелковый шарф был разрезан на мелкие кусочки? У меня создалось впечатление, что комедия с клептоманией, разыгрывавшаяся для привлечения Колина МакНабба, была задумана не Селией, а кем-то другим. Кто гораздо умнее Селии, тонким психологом. Вы рассказали ей о ценности кольца, забрали его у Селии и вернули Патрисии. И вы же посоветовали Селии изрезать ваш шарф.

– Это лишь гипотезы, – сказала Валери, – беспочвенные догадки. Инспектор уже пытался добиться от меня, не я ли подучила Селию воровать.

– И что вы ему сказали?

– Что он несет чепуху, – ответила Валери.

– А что вы скажете мне?

Несколько мгновений Валери испытующе глядела на него. Потом усмехнулась, вытащила из пачки сигарету, откинулась на подушку и произнесла:

– Вы правы. Это я ее подучила.

– А можно спросить, зачем?

– Из глупого человеколюбия. – Валери досадливо поморщилась. – Решила осчастливить бедняжку. Ведь она извелась, вздыхая по Колину, а он не обращал на нее никакого внимания. Все было страшно глупо. Колин, зациклившийся на психологии, комплексах, эмоциональных блоках и прочей дребедени, на самом деле заурядный самодовольный тип, всегда уверенный в своей правоте. Вот я и решила, что не грех позабавиться: поймать его на удочку и оставить в дураках. Ну а поскольку Селию мне было действительно жаль, то я поговорила с ней, объяснила, как надо себя вести, и убедила приступить к решительным действиям. Она поначалу, конечно, трусила, но тем не менее идея ее захватила. И все же действовать тонко и осмотрительно было выше ее возможностей. Это надо же додуматься! Стащить из ванной забытое Патрисией кольцо, драгоценное кольцо, из-за которого, естественно, разгорится сыр-бор и дело примет серьезный оборот, потому что вызовут полицию! Я забрала у нее кольцо, сказала, что постараюсь его вернуть и строго-настрого наказала впредь красть только бижутерию и косметику... ну и разрешила испортить какую-нибудь мою вещь, но только мою, чтобы не было лишнего шума.

Пуаро глубоко вздохнул:

– Так я и думал.

– Сейчас я раскаиваюсь, – мрачно произнесла Валери. – Но я действительно хотела ее облагодетельствовать. Выражение, конечно, кошмарное, прямо в стиле Джин Томлинсон, однако это истинная правда.

– Ну а теперь, – сказал Пуаро, – давайте поговорим о кольце. Селия отдала его вам. Однако прежде, чем оно опять попало к Патрисии... – он выдержал паузу, – что произошло?

Пуаро не сводил глаз с ее пальцев, нервно теребящих бахрому шарфика, повязанного вокруг шеи. Он продолжил еще более вкрадчиво:

– Вы нуждались в деньгах, не так ли?

Она кивнула, не глядя на него.

– Буду с вами до конца откровенна. – В ее голосе почувствовалась горечь. – Моя беда, мосье Пуаро, в том, что я люблю азартные игры. Такой уж я уродилась, ничего не поделаешь. Я – член одного маленького клуба, в Мейфэре... нет-нет, не спрашивайте меня адрес... я не хочу, чтобы по моей вине туда нагрянула полиция. Могу сказать одно: я частенько хожу туда. Там играют в рулетку, баккара и другие игры. Мне не везло, я проигрывала тогда вечер за вечером. А у меня было кольцо Патрисии. И вот однажды я шла мимо магазина и увидела кольцо с цирконом. Я подумала: а что, если заменить бриллиант этим камнем, ведь Патрисия в жизни не догадается. Редко кто приглядывается к своим вещам. А если ей и покажется, что бриллиант потускнел, то она подумает, что его всего лишь надо почистить... В общем, я не устояла перед соблазном. Я оценила бриллиант и продала его. А вставив в оправу циркон, тут же постаралась вернуть кольцо. Конечно, я совершила ошибку, вы правы. Вот и все. Теперь вы знаете правду. Но, честно говоря, я вовсе не хотела подставлять под удар Селию.

– Конечно-конечно, я понимаю, – закивал головой Пуаро. – Просто вам представился счастливый случай. Но вы поступили нехорошо, мадемуазель...

– Я знаю, – сухо ответила Валери. Потом жалобно воскликнула: – Господи, да какое это сейчас имеет значение! Вы, конечно, можете меня выдать. Идите, скажите Пэт, инспектору! Да хоть всему свету! Но какой от этого прок? Разве это поможет найти убийцу Селии?

Пуаро встал.

– Никогда нельзя знать наверняка, что поможет, а что нет. При расследовании преступления приходится выяснять массу мелочей, не имеющих особого значения и мешающих увидеть четкую картину. Мне было важно узнать, кто надоумил Селию, и я узнал. Ну а что касается кольца, то я советую вам пойти к мисс Патрисии Лейн и самой во всем признаться.

Валери скорчила гримасу.

– Благодарю за совет, – сказала она. – Хорошо, я пойду к Пэт и выпью горькую чашу до дна. Пэт – девица порядочная. Я скажу ей, что, как только у меня будут деньги, я сразу же куплю ей бриллиант. Вы довольны, мосье Пуаро?

– При чем тут я? Я просто дал вам совет.

Внезапно открылась дверь, и вошла миссис Хаббард.

Она тяжело дышала, и у нее было такое лицо, что Валери вскрикнула:

– В чем дело, мама Хаббард? Что случилось?

Миссис Хаббард рухнула на стул.

– Миссис Николетис...

– Миссис Ник? Что с ней?

– О боже, это ужасно!.. Она умерла.

– Умерла? – хрипло переспросила Валери. – Но почему? Когда?

– Говорят, ее подобрали вчера вечером на улице... и отвезли в полицейский участок... Они думали, что она... в общем...

– Пьяная? Да?

– Да, она пила вечером. Я не знаю подробностей, но она умерла...

– Бедная миссис Ник, – сказала Валери. Ее глухой голос дрожал.

– Вы любили ее, мадемуазель? – мягко спросил Пуаро.

– По-своему... Порою она бывала просто несносной, но все равно я ее любила... Когда я поселилась здесь... три года назад... она была совсем другой... не такой вспыльчивой... Она была веселой, доброй, с ней можно было поговорить. Она сильно изменилась за последний год...

Валери посмотрела на миссис Хаббард.

– Наверно, она так переменилась оттого, что стала выпивать в одиночестве... говорят, у нее нашли кучу бутылок?

– Да. – Миссис Хаббард замялась, а затем воскликнула: – Почему, почему я отпустила ее одну? Я же видела, что она боится!

– Что-о?! – в один голос воскликнули Пуаро и Валери.

Миссис Хаббард беспомощно кивнула. Ее доброе круглое лицо выражало крайнюю обеспокоенность.

– Да. Она все время твердила, что ей грозит опасность. Я спросила, чего же она боится, но она не пожелала отвечать. Конечно, она любила драматизировать... Но вдруг...

– Неужели она... – пролепетала Валери, – неужели ее... тоже...

Она резко умолкла, и в глазах ее застыл ужас.

Пуаро спросил:

– А от чего она умерла?

– Не знаю... они не говорят... – горестно прошептала миссис Хаббард. – Дознание назначено на вторник.