После восхитительного супа и множества холодных мясных блюд, запиваемых превосходным шабли[1], похоронная атмосфера несколько разрядилась. Никто из присутствующих не скорбел особенно по поводу смерти Ричарда Абернети, поскольку никто из них не был с ним по-настоящему близок. Их манеры были подчеркнуто сдержанны, а голоса приглушенны, как того требовали приличия (правда, это не относилось к Коре, которая явно была настроена весело). Но когда приличия были соблюдены, ничто не мешало им возобновить нормальную беседу. Мистер Энтвисл поощрял подобное поведение. У него был богатый опыт по части похорон, и он точно знал, когда и что надлежит делать.

Когда все встали из-за стола, Лэнскомб предложил подать кофе в библиотеку. Это соответствовало его понятиям о благопристойности. Наступило время поговорить о делах, иными словами, о завещании, и библиотека, с ее книжными шкафами и тяжелыми занавесями красного бархата, как нельзя лучше подходила для этого. Он подал кофе и вышел, плотно притворив за собой дверь.

После нескольких отрывочных фраз все начали вопросительно поглядывать на Энтвисла. Он немедленно отреагировал, предварительно взглянув на часы.

– Я должен успеть на поезд в пятнадцать тридцать, – начал он.

Оказалось, что все остальные тоже были должны попасть на этот поезд.

– Как вам известно, – продолжал юрист, – я являюсь душеприказчиком Ричарда Абернети.

Его тут же перебила Кора Ланскене:

– А я и не знала! Оставил он мне что-нибудь?

Бросив на миссис Ланскене укоряющий взгляд, старый юрист сказал:

– Примерно год назад завещание Ричарда Абернети было очень простым. За исключением нескольких мелких сумм, он оставлял все своему сыну Мортимеру.

– Бедный Мортимер, – вновь не удержалась Кора. – Уже взрослый человек, и вдруг этот ужасный детский паралич!

Презрев это вмешательство, Энтвисл продолжал:

– Столь неожиданная и трагическая смерть Мортимера была для Ричарда страшным ударом. Прошли месяцы, прежде чем он немного оправился. Я указал ему тогда на желательность составления нового завещания.

Мод Абернети спросила своим низким голосом:

– А что произошло бы, не будь новое завещание составлено? Разве не перешло бы все к Тимоти, как ближайшему родственнику?

Энтвисл открыл было рот, чтобы подробно остановиться на вопросе о ближайших родственниках, но передумал и продолжил деловым тоном:

– Итак, по моему совету Ричард решил составить новое завещание. Однако прежде всего он захотел получше ознакомиться с молодым поколением.

– Он устроил всем нам конкурсный экзамен, – с неожиданным звонким смехом вмешалась на этот раз Сьюзен. – Сначала Джорджу, потом Грегу и мне, а напоследок Розамунд и Майклу.

Грегори Бэнкс, чье лицо внезапно вспыхнуло, резко возразил:

– Я не думаю, Сьюзен, что тебе следует употреблять подобные выражения, – я про конкурсный экзамен.

– Но ведь так оно и было, мистер Энтвисл! – воскликнула Сьюзен. – Не правда ли?

– Так оставил он мне что-нибудь? – не унималась Кора.

Мистер Энтвисл кашлянул и несколько холодно сказал:

– Я разошлю всем вам копии завещания, но суть его могу изложить сейчас. После удержания довольно значительной суммы на выплату пожизненной пенсии Лэнскомбу и на ряд нескольких финансовых распоряжений помельче, состояние, и очень значительное, должно быть разделено на шесть равных частей. Четыре из них после уплаты всех налогов переходят соответственно к Тимоти, брату Ричарда, племяннику Джорджу Кроссфилду, племянницам Сьюзен Бэнкс и Розамунд Шейн. С оставшихся двух частей надлежит выплачивать пожизненный доход миссис Коре Ланскене, сестре Ричарда, и миссис Элен Абернети, вдове его брата Лео. После их смерти капитал будет поделен между четырьмя вышеназванными наследниками или их потомками.

– Как это мило со стороны Ричарда! – воскликнула с искренней признательностью Кора. – Годовой доход! И сколько же это?

Мистер Энтвисл понял, что она не отвяжется.

– Что-то около трех или четырех тысяч фунтов в год.

– Господи! – ахнула Кора. – Вот дивно-то! Я поеду на Капри.

Элен произнесла своим мягким голосом:

– Как это великодушно со стороны Ричарда! Я очень благодарна за его отношение ко мне.

– Он был привязан к вам, Элен, – сказал Энтвисл. – Ведь Лео был его любимым братом. Да и после его смерти он всегда так радовался вашим визитам!

Элен вновь заговорила, и в ее словах прозвучали печаль и раскаяние:

– Если бы я знала, что он так болен! Я ведь гостила здесь незадолго до смерти Ричарда, но, хотя мне и было известно, что со здоровьем у него неважно, я не думала, что это настолько серьезно.

– Это всегда было серьезно. Но он не хотел говорить об этом, и, мне кажется, никто не ожидал такого быстрого конца. Я знаю, что врач был удивлен.

– «Скоропостижно у себя дома» – вот что было сказано в некрологе, – проговорила Кора, кивая головой. – Я тогда еще подумала...

– Такой удар для всех нас, – вмешалась в разговор Мод Абернети. – Бедный Тимоти ужасно расстроился. Он все время повторял: «Так внезапно, бог мой, так внезапно».

– Но ведь все удалось великолепно замять, правда? – спросила Кора.

Все изумленно воззрились на нее, и она, несколько смешавшись, продолжила поспешно и сбивчиво:

– Я думаю, вы все совершенно правы. Абсолютно правы. То есть я хочу сказать, к чему это... эта огласка? Это должно остаться в семье, и незачем посторонним что-то знать...

Обращенные к ней лица выражали полнейшее недоумение.

Мистер Энтвисл наклонился вперед:

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Кора.

Кора Ланскене оглядела родных, и в ее широко раскрытых глазах, в свою очередь, выразилось удивление. Она каким-то птичьим движением склонила голову к плечу и сказала:

– Но ведь Ричарда убили, не так ли?