Слегка запыхавшись, миссис Хаббард поднялась по лестнице дома №26 на Хикори-роуд и только было собралась открыть ключом свою квартиру, как входная дверь распахнулась, и по лестнице взлетел рослый огненно-рыжий юноша.

– Привет, ма! – сказал Лен Бейтсон (уж такая у него была манера называть миссис Хаббард). Этот добродушный юноша, говоривший на кокни[24], был, к счастью, начисто лишен комплекса неполноценности. – Вы из города? Ходили прошвырнуться?

– Я была приглашена на чай, мистер Бейтсон. Пожалуйста, не задерживайте меня, я спешу.

– А какой я сегодня трупик вскрыл! – сказал Лен. – Прелесть!

– До чего же вы гадкий, Лен! Разве можно так говорить? Прелестный труп... Надо же додуматься! Меня даже замутило.

Лен Бейтсон захохотал так, что эхо раскатилось по коридору.

– Селии ни слова, – сказал он. – Я проходил тут мимо аптеки и заглянул к ней. «Зашел, – говорю, – рассказать о покойнике». А она побелела как полотно, чуть в обморок не грохнулась. Как вы думаете, почему, мама Хаббард?

– Ничего удивительного, – произнесла миссис Хаббард. – Вы кого угодно доконаете. Селия, наверно, подумала, что вы говорите о настоящем покойнике.

– То есть как о «настоящем»? А трупы в нашей анатомичке, по-вашему, что, синтетические?

Справа распахнулась дверь, и выглянувший из комнаты тощий, длинноволосый, лохматый юнец проворчал:

– А, это ты! А я подумал, у нас тут толпа здоровенных мужиков! Голос один, а топота как от целой роты!

– Надеюсь, тебе это не действует на нервы?

– Не больше, чем обычно, – сказал Найджел Чэпмен и скрылся в комнате.

– Наше нежное создание! – съязвил Лен.

– Ради бога, не задирайтесь! – попыталась его утихомирить миссис Хаббард. – Я люблю, когда люди в хорошем настроении и не ссорятся по пустякам.

Молодой великан с ласковой ухмылкой взглянул на нее с высоты своего роста.

– Да плевать мне на Найджела, ма.

В этот момент на лестнице показалась девушка.

– Миссис Хаббард, вы срочно нужны миссис Николетис. Она у себя в комнате.

Миссис Хаббард вздохнула и пошла наверх. Высокая смуглая девушка, передавшая распоряжение хозяйки, отступила к стене, пропуская ее.

Лен Бейтсон спросил, снимая плащ:

– В чем дело, Валери? Мама Хаббард пошла жаловаться на наше поведение?

Девушка передернула худенькими точеными плечиками, спустилась вниз и пошла через холл.

– Это все больше походит на сумасшедший дом, – бросила она, обернувшись. Она двигалась с ленивой, вызывающей грацией манекенщицы.

Дом №26 по Хикори-роуд на самом деле состоял из двух домов – 24 и 26, соединенных общим первым этажом, где помещалась гостиная и большая столовая, а подальше находились две раздевалки и маленькая канцелярия. В каждую половину дома вела своя лестница. Девушки жили в правом крыле, а юноши – в левом, оно-то и было раньше отдельным домом.

Поднимаясь по лестнице, миссис Хаббард расстегнула воротник пальто. Вздохнув еще раз, она направилась в комнату миссис Николетис.

– Опять, наверное, не в духе, – пробормотала миссис Хаббард, постучалась и вошла.

В гостиной миссис Николетис было очень жарко. Электрокамин работал на полную мощность. Миссис Николетис, дородная смуглая женщина, все еще привлекательная, с огромными карими глазами и капризным ртом, курила, сидя на диване и облокотившись на грязноватые шелковые и бархатные подушки.

– А... Наконец-то! – Тон ее был прямо-таки прокурорским.

Миссис Хаббард, как истая сестра мисс Лемон, и бровью не повела.

– Да, – ехидно отвечала она. – Вот и я. Мне доложили, что вы меня искали.

– Конечно, искала. Ведь это чудовищно, просто чудовищно!

– Что чудовищно?

– Счета! Счета, которые мне из-за вас предъявляют! – Миссис Николетис, как заправский фокусник, достала из-под подушки кипу бумаг. – Мы что, гусиными печенками и перепелами кормим этих мерзавцев? У нас тут шикарный отель? Кем себя считают эти студентишки?

– Молодыми людьми с хорошим аппетитом, – ответила миссис Хаббард. – Мы им подаем завтрак и скромный ужин, пища простая, но питательная. Мы ведем хозяйство очень экономно.

– Экономно? Экономно?! И вы еще смеете так говорить? Я вот-вот разорюсь!

– Неправда, вы внакладе не остаетесь, миссис Николетис. Цены у вас высокие, и далеко не всякий студент может позволить себе здесь поселиться.

– Однако комнаты у меня не пустуют. У меня по три кандидата на место! И студентов направляют все: и Британский Совет, и Лондонский университет, даже посольства! Три кандидата на одну комнату – такое еще поискать надо!

– А ведь студенты к вам стремятся еще и потому, что здесь вкусно и сытно кормят. Молодым людям надо хорошо питаться.

– Ишь, чего захотели! А я, значит, оплачивай их жуткие счета?! А все кухарка с мужем, проклятые итальяшки! Они вас нагло обманывают.

– Что вы, миссис Николетис! Еще не родился такой иностранец, которому удастся обвести меня вокруг пальца!

– Тогда, значит, вы сами меня обворовываете.

Миссис Хаббард по-прежнему сохраняла невозмутимость.

– Вам следует поосторожней выбирать выражения, – сказала она тоном старой нянюшки, журящей своих питомцев за чересчур уж дерзкую проделку. – Не нужно так разговаривать с людьми, это может привести к нежелательным результатам.

– Боже мой! – Миссис Николетис театральным жестом швырнула счета в воздух, и они разлетелись по всей комнате.

Миссис Хаббард, поджав губы, наклонилась и собрала бумажки.

– Вы меня бесите! – крикнула хозяйка.

– Возможно, но тем хуже для вас, – ответила миссис Хаббард. – Не стоит волноваться, а то повысится давление.

– Но вы же не станете отрицать, что на этой неделе у нас перерасход?

– Разумеется. На этой неделе Лэмпсон сбросил цену на продукты, и я решила, что нельзя упускать такую возможность. Зато на следующей неделе расходов будет гораздо меньше.

Миссис Николетис надула губы.

– Вы всегда выкрутитесь.

– Ну вот. – Миссис Хаббард положила аккуратную стопку счетов на стол. – О чем вы еще хотели со мной побеседовать?

– Салли Финч, американка, собирается от нас съехать. А мне бы этого не хотелось. Она ведь фулбрайтовская стипендиатка и может сделать нам рекламу среди своих товарищей. Надо убедить ее остаться.

– А почему она собралась съезжать?

Миссис Николетис передернула могучими плечами.

– Разве я помню? Придумала какую-то причину. Уж я-то знаю, когда мне врут.

Миссис Хаббард задумчиво кивнула. Тут она была готова поверить миссис Николетис.

– Салли ничего мне не говорила, – сказала она.

– Но вы постараетесь ее убедить?

– Конечно.

– Да... если весь сыр-бор из-за цветных, индусов или этих, негритосов... то лучше пусть они убираются. Все до единого! Американцы цветных не любят, а для меня гораздо важнее хорошая репутация моего общежития среди американцев, а не среди всякого сброда. – Она театрально взмахнула рукой.

– Пока я здесь работаю, этому не бывать, – холодно возразила миссис Хаббард. – Тем более что вы ошибаетесь. Наши студенты совсем не такие, и Салли, разумеется, тоже. Она частенько обедает с мистером Акибомбо, а он просто иссиня-черный.

– Значит, ей не нравятся коммунисты, вы ведь знаете, как американцы относятся к коммунистам. А Найджел Чэпмен – стопроцентный коммунист!

– Сомневаюсь.

– Нечего сомневаться! Послушали бы вы, что он нес вчера вечером!

– Найджел может сказать что угодно, лишь бы досадить людям. Это его большой недостаток.

– Вы их так хорошо знаете! Миссис Хаббард, дорогая, вы просто прелесть! Я все время твержу себе: что бы я делала без миссис Хаббард? Я вам безгранично доверяю. Вы прекрасная, прекрасная женщина!

– Ага, подсластим пилюлю... – прокомментировала миссис Хаббард.

– Вы о чем?

– Да нет, я так... Я сделаю все, что смогу.

Она вышла, не дослушав благодарных излияний хозяйки, и торопливо пошла по коридору к себе, бормоча: «Сколько времени я с ней потеряла!.. Она кого хочешь сведет с ума...» – Миссис Хаббард торопливо шла по коридору к себе.

Но в покое ее оставлять не собирались. В комнате ее ждала высокая девушка.

– Нельзя ли с вами поговорить? – Девушка поднялась с дивана.

Элизабет Джонстон, приехавшая из Вест-Индии, училась на юридическом факультете. Старательная, честолюбивая и очень замкнутая. Держалась всегда спокойно, уверенно, и миссис Хаббард считала ее одной из самых благополучных студенток.

Она и теперь сохраняла спокойствие, смуглое лицо оставалось совершенно бесстрастным, но миссис Хаббард уловила легкую дрожь в ее голосе.

– Что-нибудь случилось?

– Да. Пожалуйста, пройдемте ко мне в комнату.

– Одну минуточку. – Миссис Хаббард сняла пальто и перчатки и двинулась вслед за девушкой.

Та жила на верхнем этаже. Элизабет Джонстон открыла дверь и подошла к столу у окна.

– Вот мои конспекты, – сказала она. – Результат долгих месяцев упорного труда. Полюбуйтесь, во что они превратились.

У миссис Хаббард перехватило дыхание.

Стол был залит чернилами. Все записи были густо перепачканы. Миссис Хаббард потрогала страничку. Чернила еще не просохли.

Она спросила, прекрасно понимая нелепость своих слов:

– Вы разлили чернила?

– Нет. Это сделали, пока меня не было.

– Может быть, миссис Биггс...

Миссис Биггс работала уборщицей на этом этаже.

– Нет, это не миссис Биггс. Ведь чернила не мои. Мои стоят на полке возле кровати. Они не тронуты. Кто-то принес пузырек с собой и специально разлил его.

Миссис Хаббард была потрясена.

– Это очень злая, жестокая шутка.

– Да уж, приятного мало.

Девушка говорила спокойно, однако миссис Хаббард понимала, что творится в ее душе.

– Поверьте, Элизабет, я очень расстроена и сделаю все, чтобы выяснить, кто так гадко обошелся с вами. Вы кого-нибудь подозреваете?

Девушка ответила не раздумывая.

– Вы обратили внимание на то, что чернила зеленого цвета?

– Да, я сразу это заметила.

– Мало кто пользуется зелеными чернилами. В нашем пансионате ими пишет только один человек – Найджел Чэпмен.

– Найджел? Неужели вы думаете, что Найджел способен на такое?

– Нет, вряд ли. Однако он пишет зелеными чернилами – и дома, и в университете.

– Придется учинить допрос. Мне очень неприятно, Элизабет, что такое могло произойти у нас в доме, но, смею вас заверить, я доберусь до виновника. Может, это вас хоть чуточку утешит...

– Спасибо, миссис Хаббард. Насколько мне известно... у нас есть и другие неприятности?

– О да...

Миссис Хаббард вышла от Элизабет и направилась к лестнице. Но внезапно остановилась и, вернувшись, постучалась в последнюю комнату в глубине коридора.

– Войдите! – послышался голос Салли Финч.

Комната была хорошенькая, как и сама Салли Финч, жизнерадостная рыжеволосая девушка.

Она что-то писала в блокноте, щека ее была слегка оттопырена. Салли протянула миссис Хаббард открытую коробку конфет и невнятно пробормотала:

– Мне из дома леденцы прислали. Угощайтесь.

– Благодарю, Салли. В другой раз. У меня сейчас нет настроения. – Миссис Хаббард помолчала, – Вы слышали, что стряслось с Элизабет Джонстон?

– С Черной Бесс?

Прозвище было дружески-ласковым, и сама Элизабет ничего не имела против.

Миссис Хаббард рассказала о случившемся. Салли слушала, дрожа от негодования.

– Какая низость! Неужели кто-то мог так подло обойтись с нашей Бесс? Ведь она всеобщая любимица. Она такая дружелюбная, и, хотя держится особняком и мало с кем общается, по-моему, у нее нет врагов.

– И мне так казалось.

– Это все из одной серии. Вот поэтому я... – Девушка резко осеклась.

– Что вы? – тут же переспросила миссис Хаббард.

– Поэтому я и хочу уехать. Миссис Ник, наверно, вам уже сказала?

– Да, она очень переживает. Она считает, что вы скрыли от нее истинную причину вашего решения.

– Конечно, скрыла. Она бы взбеленилась. Но вам я скажу: не нравится мне, что здесь происходит. Сначала странная история с моей туфлей; потом кто-то разрезал шарф Валери... потом рюкзак Лена... Воровство – это хоть понятно, не так уж и много вещей украли. Приятного тут, конечно, мало, но в принципе это можно понять... А вот в этих происшествиях есть что-то странное. – Она на мгновение умолкла, а потом неожиданно улыбнулась. – Знаете, Акибомбо в панике. Он кажется таким образованным и культурным, но чуть копни – и выяснится, что он совсем недалеко ушел от своих предков, веривших в колдовство.

– Полно вам! – строго сказала миссис Хаббард. – Терпеть не могу такие разговоры, все это бредни и предрассудки. Просто кто-то решил попортить другим кровь.

Салли широко улыбнулась – по-кошачьи.

– И все же меня не покидает чувство, что этот кто-то – не совсем нормальный человек.

Миссис Хаббард спустилась на первый этаж и направилась в гостиную. Там находились четверо. Валери Хобхауз примостилась на диване, водрузив на подлокотник узкие изящные ступни. Найджел Чэпмен устроился за столом, положив перед собой увесистый том. Патрисия Лейн облокотилась о каминную полку, а только что вошедшая девушка была в плаще и снимала с головы вязаную шапочку. Девушка была миниатюрной, миловидной, с широко посаженными карими глазами и полуоткрытым ротиком, придававшим ее лицу выражение растерянности.

Валери, вынув сигарету изо рта, произнесла, лениво растягивая слова:

– Привет, ма! Ну как, удалось вам укротить разъяренную тигрицу, нашу достопочтенную хозяйку?

– А что, она вышла на тропу войны? – спросила Патрисия Лейн.

– Еще как вышла! – усмехнулась Валери.

– У нас большие неприятности, – сказала миссис Хаббард. – Мне нужны вы, Найджел.

– Я? – Найджел поднял на нее глаза и закрыл книгу. Его узкое недоброе лицо внезапно озарилось шкодливой, но при этом удивительно обаятельной улыбкой. – А что я такого сделал?

– Надеюсь, что ничего, – ответила миссис Хаббард. – Но чернила, которыми кто-то нарочно залил конспекты Элизабет Джонстон, зеленого цвета. А вы всегда пишете зелеными чернилами.

Глаза его округлились от удивления, улыбка сразу исчезла.

– И что из этого?

– Какой кошмар! – воскликнула Патрисия Лейн. – Делать тебе нечего, Найджел. Я тебя предупреждала: зачем всех шокировать, неужели ты не можешь писать обычными синими чернилами?

– Люблю повыпендриваться, – ответил Найджел. – Хотя, наверно, сиреневые еще лучше. Надо будет такие поискать... Вы не шутите насчет конспектов?

– Я говорю вполне серьезно. Это ваших рук дело?

– Естественно, нет. Конечно, приятно бывает позлить публику, но на подобную пакость я не способен... тем более по отношению к Черной Бесс, которая никогда не лезет в чужие дела, не в пример некоторым, не будем показывать пальцем. Хотел бы я знать, где мои чернила? Я как раз вчера вечером заправлял ручку. Обычно я ставлю их сюда. – Он встал и подошел к полке. – Ага, вот они. – Найджел взял в руки пузырек и присвистнул. – Вы правы. Тут осталось на донышке, а ведь вчера пузырек был почти полный.

Девушка в плаще тихонько ахнула:

– О господи! Какая неприятность!

Найджел повернулся к ней и обвиняюще произнес:

– У тебя есть алиби, Селия?

Девушка опять ахнула:

– А почему я? И вообще, я целый день была в больнице и не могла...

– Перестаньте, Найджел, – вмешалась миссис Хаббард. – Не дразните Селию.

– Не понимаю, почему вы прицепились к Найджелу? – рассердилась Патрисия Лейн. – Только потому, что конспекты залили его чернилами?

– Давай, защищай малыша! – ехидно вставила Валери.

– Но это вопиющая несправедливость...

– Честное слово, я тут абсолютно ни при чем, – всерьез оправдывалась Селия.

– Да никто тебя и не подозревает, детка, – раздраженно перебила ее Валери. – Но как бы там ни было, – она обменялась взглядом с миссис Хаббард, – все это зашло слишком далеко. Надо что-то делать.

– Надо что-то делать, – мрачно подтвердила миссис Хаббард.