Эркюль Пуаро вежливо поблагодарил Джанет, хмурую и неразговорчивую.

– Большое вам спасибо. Вы были очень добры.

Джанет с по-прежнему кислой миной на лице вышла из комнаты. Эти иностранцы с их нахальными вопросами! Говорят, этот тип – специалист по скрытым болезням сердца, вроде той, от которой скончался мистер Абернети. Хозяин действительно умер так скоропостижно, и доктор был этим удивлен. Но какое до этого дело этому типу? Нечего ему здесь вынюхивать!

Легко миссис Лео говорить: «Пожалуйста, ответьте мосье Понталье на его вопросы. У него есть причина спрашивать». Вопросы! Вечные вопросы! Иногда на целых листах, а какое, собственно говоря, правительству или еще кому-нибудь дело до чьей-то личной жизни? Во время этой переписи у нее спрашивали, сколько ей лет. Так она им и скажет, как же! Она убавила себе пять. И что с того? Если женщина чувствует себя только на пятьдесят четыре, она и говорит, что ей пятьдесят четыре.

Правда, этот мосье Понталье не интересовался ее возрастом. Какая-никакая совесть у него, видно, есть. Расспрашивал только, какие лекарства принимал покойный хозяин да где они хранились, и все прочее в этом духе. Еще спросил, не осталось ли в доме чего-нибудь из лекарств. Ну конечно же все это выкинули. Сердечная недостаточность, сказал он, и еще какое-то длинное слово. Доктора! Вечно они выдумывают что-то новое, а болезни-то все остаются прежними. Прострел, скажем, он и есть прострел, как ты его ни назови.

Тем временем самозваный врач, вздохнув, отправился вниз на поиски Лэнскомба. Из Джанет он выжал немного, да, впрочем, ни на что особенно и не рассчитывал. Он лишь хотел сравнить сведения, словно клещами вытянутые им из Джанет, с полученными от Элен Абернети. Та, в свою очередь, получила их из того же источника с той лишь разницей, что Джанет разговаривала с ней гораздо охотнее, признавая полное право миссис Лео задавать любые вопросы.

Да, решил Пуаро, на информацию, добытую для него Элен, можно положиться. В сущности, он и полагался. Но в силу характера и укоренившейся привычки Пуаро никому не верил на слово.

Так или иначе, данных было не густо. Они сводились к тому, что Ричарду Абернети были прописаны витамины в капсулах. Они хранились в большом флаконе, который к моменту смерти был почти пуст. Кто угодно мог, вооружившись шприцем, подмешать что-нибудь в одну или несколько капсул и расположить их во флаконе так, чтобы Абернети проглотил отравленную, скажем, спустя лишь несколько недель после того, как злоумышленник покинет дом. Еще вариант: кто-нибудь вполне мог незаметно проскользнуть в дом за день до смерти его владельца, начинить смертоносным ядом одну из капсул или, что еще вероятнее, подменить безобидную таблетку снотворного в пузырьке, стоявшем на столике возле кровати. И наконец, вполне можно было просто подмешать яд в питье или еду.

Пуаро проделал несколько экспериментов. Парадную дверь держали на замке, но боковую, выходящую в сад, запирали только вечером. Примерно в четверть второго, когда садовники ушли на ланч, а прислуга обедала, он вошел в ворота усадьбы, проник через боковую дверь в дом, поднялся по лестнице и добрался до комнаты Ричарда Абернети, не встретив ни души. Затем он спустился вниз и проскользнул в кладовку при кухне – до него доносились голоса, но его никто не заметил.

Итак, все эти варианты возможны. Но так ли обстояло дело в действительности? Пуаро не то чтобы искал улики, он лишь хотел проверить все версии. В конце концов, убийство Ричарда Абернети было не больше чем гипотезой. Улики же необходимы, чтобы найти убийцу Коры Ланскене. Пуаро хотел изучить людей, собравшихся в тот день на похороны, и сделать свои выводы. Некий план уже сложился в его голове, но сначала он намеревался перекинуться несколькими словами со стариком Лэнскомбом.

Лэнскомб держался вежливо, но отчужденно. Менее обидчивый, чем Джанет, он, однако, считал, что появление иностранца не сулит ничего хорошего. Вот до чего докатились! Он отложил кусок замши, которой любовно полировал старинный серебряный чайник, и выпрямился.

– Чем могу служить, сэр?

Пуаро осторожно присел на табуретку.

– Миссис Абернети говорила мне, что вы надеялись остаться жить в северной сторожке, когда закончите здесь службу.

– Да, сэр. Но сейчас, конечно, все изменилось. Когда имение будет продано...

– Все еще возможно, – ловко ввернул Пуаро. – Тут ведь есть коттеджи для садовников, а сторожка потребуется для гостей или для их сопровождающих. Думаю, все это можно как-нибудь устроить.

– Благодарю вас за доброту, сэр. Но я полагаю... большинство гостей будут иностранцы?

– Да, это будут иностранцы, из тех, что бежали из Европы в вашу страну. Некоторые из них люди старые и больные, их не ждет ничего хорошего в случае возвращения на родину, особенно тех, чьи родные погибли. Они не могут заработать себе на хлеб здесь, как это могут сделать люди здоровые и сильные. Организация, которую я представляю, через своих сотрудников в разных странах собрала и распределяет средства, необходимые для приобретения здесь крова для таких людей. Это имение кажется мне весьма подходящим. Вопрос практически уже решен.

Лэнскомб вздохнул.

– Я все понимаю, сэр. Но мне грустно думать, что дом больше не будет частным жилищем. Впрочем, сейчас это обычное дело. Никто из семьи не может себе позволить жить здесь. Да, по-моему, молодые леди и джентльмены и не захотят. Сейчас трудно найти прислугу, а та, что есть, обходится слишком дорого, да и проку от нее мало. Я понимаю, что все эти прекрасные дома отжили свое. – Лэнскомб снова вздохнул. – Наступают перемены. Я рад, что здесь будет то, о чем вы говорили. Мы тут были избавлены от многих напастей благодаря нашему флоту и авиации, а также благодаря нашим храбрым молодым людям. Наше счастье, что Англия – остров. Если бы Гитлер сунулся сюда, мы поднялись бы все как один и живо разделались бы с ним. Зрение у меня уже не то, что прежде, и я не могу стрелять, но, если бы понадобилось, я мог бы копать окопы. Мы всегда давали приют несчастным и бездомным, и, надеюсь, так будет и впредь.

– Благодарю вас, Лэнскомб, – мягко сказал Пуаро. – Смерть хозяина, должно быть, была для вас тяжелым ударом.

– Еще бы, сэр! Ведь я состоял при мистере Абернети со времен его молодости. Мне повезло в жизни, сэр. Лучшего хозяина нельзя было и пожелать.

– Я беседовал с моим другом и, э... коллегой доктором Ларраби. Мы с ним подумали: может быть, у вашего хозяина перед смертью были какие-то особые неприятности или тревоги? Вы не помните, приезжал к нему кто-нибудь накануне дня его кончины?

– Да нет, сэр, не могу никого припомнить.

– И никто не заходил примерно в это время?

– За день до смерти хозяина к чаю был наш местный священник. Заходили несколько монахинь, собирали на что-то по подписке... Ах да, с черного хода приходил еще молодой человек, весьма настырный: все старался всучить Марджори, кухарке, какие-то новые щетки для мытья посуды. Больше никого не было.

На лице Лэнскомба появилось озабоченное выражение, и Пуаро не стал к нему больше приставать. Старый слуга уже высказался откровенно мистеру Энтвислу, с Пуаро он, несомненно, будет вести себя гораздо сдержаннее.

С Марджори же, напротив, Пуаро сразу же повезло. У нее не было ни одной из привычек, свойственных «старой, верной прислуге». Она была первоклассной кухаркой, и, похвалив со знанием дела ее стряпню, собеседник мгновенно нашел дорогу к ее сердцу и языку. Воспоминания Марджори были, правда, несколько специфическими:

– В тот день, когда умер хозяин, я как раз приготовила к ужину шоколадное суфле, приберегла для этого полдюжины яиц, благо молочник – мой приятель, а еще у меня было немного сливок, уж и не спрашивайте, как я их раздобыла.

Столь же детально были охарактеризованы другие блюда, подававшиеся в тот день. Остатки ужина прикончили на кухне. В общем, несмотря на всю словоохотливость Марджори, Пуаро не узнал от нее ничего ценного.

Покинув кухню, Пуаро закутался парой шарфов, дабы уберечься от холодного воздуха Северной Англии, и вышел в сад, где Элен Абернети срезала поздние розы.

– Выяснили что-нибудь новое? – поинтересовалась она.

– Ничего. Но я ни на что и не рассчитывал.

– Знаю. С тех пор как мистер Энтвисл сообщил мне, что вы приедете, я сама пытаюсь докопаться хоть до чего-нибудь, но увы...

Она помолчала и затем спросила с надеждой в голосе:

– Может быть, на самом деле все это просто мираж?

– Убийство с применением топора – мираж?

– Я не думала о Коре.

– А я как раз думаю о ней. Для чего кому-то понадобилось убивать ее? Мистер Энтвисл сказал мне, что в ту самую минуту, когда Кора Ланскене произнесла свою несуразную фразу, вы и сами почувствовали что-то неладное. Это так?

– Да... но я не знаю...

– Что именно было «неладно»? – перебил ее Пуаро. – Неожиданно? Удивительно? Странно... тревожно или страшно?

– О нет, только не страшно. Просто что-то такое... нет, не могу припомнить, да это и не важно.

– Но почему вы не можете вспомнить? Что-нибудь тогда отвлекло ваши мысли, что-то более важное?

– Пожалуй, тут вы правы. Наверное, это было упоминание об убийстве. Оно отодвинуло все остальное на задний план.

– Быть может, это была реакция какого-то конкретного лица на слово «убили»?

– Вероятно... Но не помню, чтобы я обратила внимание на кого-либо. Мы все уставились на Кору.

– Тогда, возможно, вы что-то услышали? Какой-то звук... Что-нибудь упало... или разбилось?

Элен нахмурила лоб, напрягая память.

– Нет... не думаю.

– Хорошо, оставим пока. В конце концов, это, наверное, не имеет значения. Теперь скажите мне, мадам, кто из присутствовавших там знал Кору лучше всех?

Элен задумалась.

– Я полагаю, Лэнскомб. Он помнит ее еще ребенком. Горничная Джанет поступила в дом уже после того, как Кора вышла замуж и уехала.

– А кроме Лэнскомба?

– Пожалуй, я, – поразмыслив, сказала Элен. – Мод ее практически не знала.

– Тогда, исходя из того, что вы знали ее лучше, чем остальные, скажите: почему, по вашему мнению, она задала свой нелепый вопрос?

Элен улыбнулась:

– Ну, это было так характерно для Коры.

– Значит, это была просто bêtise?[12] Она выпалила, не думая, то, что взбрело ей в голову? Или же тут был какой-то умысел? Не захотелось ли ей, например, позлить и встревожить окружающих?

Собеседница помолчала.

– Никогда нельзя быть уверенным в человеке полностью, не правда ли? Я лично не могу с уверенностью сказать, была ли Кора просто наивной или хотела своими выходками привлечь к себе внимание. Вы ведь это имеете в виду?

– Да. Я рассуждал так: допустим, эта миссис Кора сказала себе: «Вот будет забавно спросить, не был ли Ричард убит, и посмотреть, как все они при этом будут выглядеть». Можно ли было ожидать от нее такого?

Во взгляде Элен появилось сомнение.

– Не исключено. У нее, безусловно, было странное, озорное чувство юмора, какое иногда бывает у детей. Но что из того?

– Это лишний раз доказывает, насколько опасно шутить с такой вещью, как убийство, – сухо ответил Пуаро.

Элен содрогнулась.

– Бедная Кора!

Пуаро переменил тему разговора:

– Миссис Тимоти Абернети ночевала здесь после похорон?

– Да.

– Вы говорили с ней о сказанном Корой?

– Да. Она считает, что это просто возмутительно, но вполне в Корином духе.

– Но она не приняла этого всерьез?

– Нет, я уверена, что нет.

Пуаро подумал, что второе отрицание прозвучало несколько нерешительно, но разве не бывает так всегда, когда человек пытается припомнить что-то из прошлого?

– А вы сами, мадам? Вы отнеслись к этому серьезно?

Глаза Элен Абернети казались очень голубыми и удивительно юными. Особенно по контрасту с поднимающимися от висков волнами седых волос. Она подумала и сказала:

– Думаю, что да, мосье Пуаро.

– Из-за появившегося у вас ощущения, будто что-то неладно?

– Возможно.

Пуаро подождал, но Элен больше ничего не добавила, и он продолжил:

– Насколько мне известно, отношения между миссис Ланскене и ее семьей были натянутыми?

– Да. Никому из нас не нравился ее муж, ее это обижало, и отчуждение все росло.

– И тем не менее ваш деверь внезапно отправился навестить ее. Почему?

– Не знаю... Может быть, он знал или догадывался, что долго не протянет, и хотел помириться с ней перед смертью... Но я действительно не знаю.

– Он не говорил вам?

– Говорил мне?

– Ведь вы гостили здесь перед его отъездом туда. Он не упоминал о намерении съездить к ней? – Пуаро подумал, что в манерах собеседницы появилась большая сдержанность.

– Он сказал, что собирается повидать своего брата Тимоти, но даже не упоминал о Коре. Не войти ли нам в дом? Скоро будет подан ланч.

Она шла рядом с Пуаро, неся срезанные цветы. Они вошли в дом через боковую дверь. Пуаро спросил, словно между прочим:

– Вы абсолютно уверены, что, когда вы гостили здесь незадолго до смерти мистера Абернети, он не говорил ничего интересного – с точки зрения этого дела – о ком-нибудь из членов семьи?

– Вы спрашиваете как настоящий полицейский. – В голосе Элен звучал укор.

– Я и был когда-то полицейским. Сейчас у меня нет официального статуса и нет права допрашивать вас. Но ведь вы хотите знать правду, так, во всяком случае, мне дали понять.

Они вошли в зеленую гостиную. Элен сказала со вздохом:

– Ричард был разочарован в молодом поколении, как это обычно бывает со стариками. Многое в молодежи ему крайне не нравилось, но, поверьте, не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы выглядеть как мотив для убийства.

В гостиной Элен взяла китайскую вазу и начала расставлять в ней розы. Когда наконец вид букета удовлетворил ее, она оглянулась в поисках места для вазы.

– Вы превосходно расставили цветы, мадам, – сказал Пуаро. – Я думаю, вы делаете наилучшим образом все, за что ни возьметесь.

– Спасибо. Я люблю цветы. Кажется, они будут хорошо смотреться на этом зеленом малахитовом столике.

На столике, о котором шла речь, уже красовался букет восковых цветов. В момент, когда Элен убирала этот букет вместе с покрывавшем его стеклянным колпаком, Пуаро небрежно поинтересовался:

– Говорил кто-нибудь мистеру Абернети, что муж его племянницы Сьюзен чуть было не отравил клиентку, допустив ошибку при изготовлении лекарства по рецепту? Ах, pardon[13].

Пуаро рванулся вперед... но было уже поздно: прелестная хрупкая вещица викторианской эпохи выскользнула из пальцев Элен. Стеклянный колпак разлетелся вдребезги. Элен издала возглас досады:

– Боже, какая я неловкая! Слава богу, цветы не пострадали. Можно будет заказать для них другое стекло. А пока я уберу их в шкаф под лестницей.

Только после того, как Пуаро помог ей положить восковой букет на полку в темном глубоком шкафу и они вернулись в гостиную, он сказал:

– Это моя вина: я испугал вас.

– А о чем вы спрашивали меня? Я забыла...

– О, не стоит повторять... да я и сам уже забыл.

Элен подошла к Пуаро и взяла его за руку.

– Мосье Пуаро, есть ли на свете хоть один человек, чья жизнь окажется безупречной, если присмотреться к ней как следует? Так ли уж необходимо влезать в жизнь людей, если они не имеют никакого отношения к...

– К смерти Коры Ланскене? Да, необходимо. Проверять нужно буквально все. О, это старая истина, мадам: каждому есть что скрывать. Это относится ко всем нам, это, возможно, относится и к вам. Ничего не следует оставлять без внимания. Вот почему ваш друг мистер Энтвисл обратился ко мне. Я не из полиции. В отличие от них я могу умолчать о семейных тайнах, не относящихся к расследованию. Но я должен знать правду. А так как в этом деле важны не столько вещественные доказательства, сколько люди, то я занимаюсь именно ими. Я должен, мадам, встретиться с каждым, кто был здесь в день похорон. И было бы лучше всего, если бы я мог встретиться с ними именно здесь, в этом доме.

– Боюсь, – медленно сказала Элен, – это будет трудно устроить.

– Не так уж трудно, как вы полагаете. Я уже кое-что наметил. Дом ведь продается. Так, во всяком случае, объявит мистер Энтвисл. Сделка, само собой, может и сорваться, как это часто случается. Он пригласит сюда членов семьи, чтобы каждый из них мог выбрать приглянувшиеся ему вещи – из мебели или что-то еще, – до того как будет назначен аукцион. Это можно будет организовать, скажем, в конце недели.

Элен смотрела на него в упор. Взгляд ее голубых глаз был холодным, почти ледяным.

– Готовите для кого-нибудь ловушку, мосье Пуаро?

– Увы! Мне хотелось бы иметь для этого достаточно оснований. Нет, нет, пока я подхожу к делу совершенно непредвзято. Разумеется, можно было бы устроить некую проверку...

– Например?

– О, тут я и сам еще не до конца все продумал. И при данных обстоятельствах, мадам, лучше, чтобы пока и вы не знали всех подробностей.

– Значит, вы будете проверять и меня?

– Вас, мадам, уже провели за кулисы, если можно так выразиться. Но вот какое дело: молодежь, мне кажется, примет приглашение охотно. А как быть с мистером Тимоти Абернети? Я слышал, он никуда не выезжает из дома?

Неожиданно Элен улыбнулась.

– Думаю, тут вам повезло. Мод звонила мне вчера. В их доме работают маляры, и Тимоти ужасно досаждает запах краски. Он говорит, что это плохо отражается на его здоровье. Полагаю, что он и Мод с удовольствием погостят здесь недельку-другую. Мод еще не очень хорошо ходит. Вы знаете, что она серьезно повредила себе ногу?

– Нет, я ничего не слышал. Какая неприятность!

– К счастью, им удалось заполучить к себе Корину компаньонку мисс Гилкрист. И она, судя по всему, оказалась настоящим кладом.

– Что такое? – Пуаро резко обернулся к Элен. – Они просили мисс Гилкрист приехать к ним? Чья это была идея?

– По-моему, все это устроила Сьюзен. Сьюзен Бэнкс.

– А... – протянул Пуаро с какой-то странной ноткой в голосе. – Значит, это было предложение маленькой Сьюзен? Я вижу, в ней есть организаторская жилка.

– Сьюзен кажется мне очень практичной.

– Это безусловно так. Кстати, вы знаете, что мисс Гилкрист чуть было не отправилась на тот свет, откушав присланного ей отравленного свадебного пирога?

– Нет! – Элен выглядела изумленной и даже испуганной. – Мод сказала мне по телефону, что мисс Гилкрист только что вышла из больницы, но я и понятия не имела о том, с чем она там лежала. Отравление? Но, мосье Пуаро, почему?..

– И вы еще спрашиваете?

Выдержка изменила Элен, и голос ее сорвался почти на крик:

– О, соберите их всех здесь! Докопайтесь до истины! Пусть не будет новых убийств!

– Итак, вы готовы мне помочь?

– Конечно!