Комиссия была удовлетворена нашим показом. Особенно Ефимов хвалил воздушный бой одного МиГ-29 против пары МиГ-23. Как мне утром сказал Гнётов, маршал потребовал запланировать ему такой же полёт.

— И что? Полетит? — удивился Марик, когда мы следовали втроём на стоянку готовиться к очередному вылету.

— Нет, конечно, — сказал Гнётов, останавливаясь, чтобы прикурить сигарету. — Ефимов сказал, что не так хорошо освоил МиГ-29. Так что ему просто спланировали зону и пару кругов после конвейера.

На аэродроме было непривычно пусто. Никто не запускался, машины не ездили рядом со стоянками самолётов. Только несколько техников, несущих службу в суточном наряде, бродили под выглянувшим солнцем. Небесное светило несмотря на апрель, уже припекало.

— А чего так пусто? — спросил я у Гнётова.

— Сейчас маршал будет заруливать. Просвирнов его встречает, — кивнул в сторону стоянки нашей эскадрильи Григорий Максимович.

— Какой-то закрытый показ получается. Зачем же людей убрали? — удивился я.

— Родин, вот будешь начальником Центра, тогда и принимай иные решения, — возмутился Гнётов и уставился на заходящий на посадку МиГ-29.

Истребитель плавно снижался. Прошёл торец полосы и коснулся бетона аккурат в полосе точного приземления. На отлично выполнена посадка.

— Это маршал? — спросил я.

— Он самый, — сказал Гнётов и затушил сигарету. — Давай в сторону отойдём, а то увидят.

— Так, мы же к полёту идём готовиться, — удивился я.

— Потом. Сейчас маршал увидит, мало не покажется, — ответил Гнётов, подталкивая меня и Марка к отбойникам.

За ним как раз скрывался с десяток техников, выглядывавших на стоянку.

— Мы тоже в засаде, Сергеич, — сказал мне Бубко, почёсывая свои усики.

— А чего всех так прячут? — воскликнул Марик, но на него тут же зашипели, прикладывая указательный палец к губам.

Самолёт маршала зарулил на стоянку. Двигатели начали замолкать, готовясь к выключению. Как только Ефимов вылез из кабины, я показал Марку, что мы можем идти к своему самолёту. Через десять минут у нас был по плану вылет, а нарушать плановую таблицу полётов не стоит.

Гнётов тоже потихоньку пошёл к своему самолёту, оглядываясь в сторону начальства. Его МиГ-21 и наши 29е были рядом со стоянкой, куда и зарулил Ефимов. Начав осмотр своих самолётов, мы с Мариком получили порцию гневных взглядов от больших людей из 137го Центра.

— А ну, пошли отсюда! Вам команду не доводили? — подошёл к нам какой-то майор в повседневной форме с несколькими портфелями. — Здесь маршала встречают.

— Мы не можем нарушать документы, товарищ майор. У нас вылет скоро, — сказал я, но это не сильно повлияло на возмущённого офицера.

— Начальник Центра приказал всем спрятаться, чтобы не мешать маршалу. Пошли отсюда, сказал, — уже рычал майор.

Толпа офицеров во главе с Ефимовым двинулась к машинам, ожидавшим на магистральной. Майор тут же бросился за этой делегацией, позабыв о нас. Подбежав к остальным, он сразу бросился кому-то «настукивать» из командования Центра.

— Так, а где все люди? Генерал Просвирнов? — спросил маршал и начальник Центра подошёл к Ефимову, который не торопился садиться в машину.

— Они… на своих местах. Просто, чтобы вам не мешать…

— Когда это мне мешали техники и остальные лётчики? В какую часть не приеду, постоянно прячут людей от меня. Они работать должны, а не за отбойниками сидеть, — строго указал маршал. — Эх, хороший самолёт! — громко сказал Ефимов, посмотрев на МиГ-29, на котором он только что отлетал своё полётное задание.

Кортеж укатил, а мы с Марком продолжили готовиться. Странное решение командования — скрывать свой личный состав от глаз приезжего начальства. Будто мы сейчас пойдём на них жаловаться.

После полётов, командир полка Иванов на разборе полётов рассказал о впечатлениях маршала.

— Александр Николаевич в восторге. Ему всё понравилось. Он опробовал нашу технику и спокойно убыл в Москву. Это хорошие новости, — сказал Павел Егорович.

— Есть и плохие? — поинтересовался Гнётов.

— Куда же без них, — вставая со своего места, сказал Иванов. — Ангола, Куба, Сирия — знаете, что у них общего?

— Это государства, товарищ полковник. Наши союзники, — быстро ответил Марик, вскакивая со своего места.

На лице у Барсова была такая дурацкая улыбка, будто он сейчас в «Что? Где? Когда?» верно на вопрос ответил и получил связку книжек.

— У тебя не Барсов фамилия, случайно? — спросил Иванов.

— Так точно. Я, товарищ командир, — радостно заявил Марик, которого уже дёргал за штанину Гнётов, чтобы тот сел на место.

— Садись, — разочарованно выдохнул Иванов. — Как верно заметил «член клуба знатоков» Барсов, это наши дружественные страны. Так вот нам нужно будет подготовить некоторое количество лётчиков и специалистов наземного состава из этих стран. Прибудут они в течение ближайших месяцев.

Ох и работы у нас теперь прибавится! Мало того, придётся учить иностранцев на МиГ-21 и МиГ-23, так ещё и самим не забывать летать на МиГ-29.

Рапорт Гнётову я решил написать заранее. Но для начала с комэской нужно поговорить с глазу на глаз. Он и так нервный в последнее время. А тут, если я напишу рапорт, за который его будут везде таскать, то это совсем пошатнёт его нервную систему.

В своём кабинете Григорий Максимович в этот пятничный день сидел один. Окно было приоткрыто. В чёрно-белом экране телевизора выплясывали девушки в кокошниках.

— Заходи Родин, — увидел меня Гнётов, как только я открыл дверь. — Что у тебя?

— С рапортом к вам обратиться пришёл, — сказал я и положил перед комэской лист бумаги с аккуратно написанным текстом.

Не стал я писать полное название школы. Специально оставил немного места, чтобы в кадрах написать официальное название.

— Да, слышал. Командир предупреждал меня, чтобы лишних тебе вопросов не задавал, — сказал Гнётов и вывел на бумаге «Ходатайствую по существу рапорта старшего лейтенанта Родина С. С.». — Держи и не забудь к замполиту зайти. Потом к командиру после постановки задач в понедельник. Сейчас в кадры дуй. У них лежит разнарядка.

— Понял, спасибо, — сказал я и развернулся к выходу.

Вот только непонятно мне было что за разнарядка. В школу испытателей во Владимирске? С желающими попасть туда проблем никогда не было. Проблема, чтобы тебя туда отпустили на вступительные экзамены.

— А что это за разнарядка? — спросил я.

— Не знаю, Сергей. В кадрах спросишь. Тебе Трефилыч всё и расскажет, — отмахнулся Гнётов.

В кадрах майора Балтина не оказалось. Зато во всей красе была сегодня Карина. Как только я пересёк порог, она отбросила все свои дела. Настолько она заинтересовалась моим приходом, что убрала в стол зеркальце, расчёску и пилочку для ногтей.

— Чай, Серёжа, будете, — сказала Карина и метнулась к столику с кружками, самоваром и конфетами.

— Это не вопрос, как я понял? — спросил я.

— Угадали, — улыбнулась блондинка.

Одета она была в белоснежную блузку, лишнюю пуговицу на которой она расстегнула, когда я вошёл в кабинет. Бордовая расклёшенная юбка не скрывала стройных ног и сочных бёдер. А медленная походка на каблуках с каждым шагом отдавалась ниже пояса. Ох, Родин! Такими темпами ты новой встречи с Верочкой можешь не дождаться. И не факт, что она готова к близости будет.

— Сергей, вы снова куда-то переводитесь? — улыбнулась мне Карина, наливая чай.

— Можно и так сказать, — ответил я и сел на стул рядом с рабочим местом Балтина.

— Вы настолько сильно хотите покинуть Осмон, что готовы на всё, чтобы уехать отсюда? — загадочно посмотрела она на меня. — Неужели, вас здесь ничего… ой, простите! Вас здесь никто не сможет удержать?

Если бы у меня были отношения с такой Кариночкой, сочной и так жаждущей меня, я бы, может, и не так стремился в испытатели. Хотя нет! Девушки будут всегда, а вот в школу могут больше не дать возможности поступить.

— Эм… есть кое-кто, кому это по силам, — сказал я и у Карины глаза загорелись от неожиданности.

Она поставила чашку с налитым горячим напитком и подошла ко мне.

— Даа⁈ — воскликнула она. — Кхм, простите Сергей. И у этого человека есть имя? — медленно стала подходить ко мне блондинка, не сводя с меня своих голубых глаз.

Будь это не Советский Союз, решил бы, что меня сейчас активно соблазняют. Перед глазами даже появился сценарий этой постельной сцены следующего содержания.

Дверь в кабинет защёлкнулась. Карина медленно расстегнула одну за одной пуговицы. Пока, правда, на своей блузке. Походкой от бедра, направилась ко мне, снимая по пути верхнюю одежду и оставаясь в кружевном нижнем белье. Томное дыхание, нежные прикосновения и… в этот момент должен кто-то зайти. Обычно так это со мной бывает.

Но сейчас такое невозможно. Зато одной фразой сейчас можно обломать мечты девушки.

— У этого человека есть и имя, и отчество, и звание с должностью, — ответил я и тут же настроение у блондинки изменилось.

— У меня нет звания, Сергей, — возмутилась Карина.

— Так… и не про вас говорил, — пожал я плечами.

Блондинка фыркнула и пошла на своё место.

— Чай сами возьмёте, старший лейтенант Родин, — сказала Карина и принялась что-то активно строчить на печатной машинке.

Трефилович прибыл через пару минут, когда я уже выпил половину чашки.

— Родин это хорошо, что ты предусмотрительно не написал название школы. Не всё там так просто, — сказал Балтин, записывая меня в какой-то список.

— Можете пояснить? — спросил я.

— Да. Эта разнарядка как снег на голову свалилась. «Быстро! Срочно! Ещё вчера надо было!» — вот так мне это обрисовал кадровик 137го Центра.

Интересная ситуация получается. Во Владимирске мне пару месяцев назад утверждали одно, что есть критерии на поступление. И я с ними согласен полностью.

Теперь же какая-то срочность в отправке людей на вступительные экзамены. Будто полк ещё один хотят сделать испытательный и кучу народа будут сгонять со всей страны. Иначе бы зачем меня, неподходящего под критерии, вносили бы в список.

— Ну, я тебя записал. В понедельник сначала к замполиту, а потом и к Иванову. Я уже не пойду с тобой. Вы там сами до чего-нибудь договоритесь, — улыбнулся Трефилович и отпустил меня.

На выходе я поймал печальный взгляд Карины, смотрящей мне вслед. Жалко девчонку, но не настолько она мне нравится, чтобы броситься к ней в объятья.

До понедельника ещё два дня и оба они выходные. Тягомотина страшнейшая. И зачем нужно было вот так оттягивать это решение на подпись моего рапорта? Оформили бы его сегодня, а в понедельник бы он уже лежал на столе начальника политотдела Центра, а потом и у Просвирнова. Во вторник можно отправить его стандартным рейсом в Москву на утверждение.

Благо, за время Афганистана через наш полк шли регулярные рейсы на Чкаловский. Раз в неделю однозначно. Эти ребята выполняли задачи и почтовиков, и пассажирских лайнеров, и… «Чёрных тюльпанов» тоже.

Так, я размышлял до самого общежития. Уже представлял себе, сколько мне предстоит повторить перед поступлением. Гадать, что именно будет на лётной практике, не имеет смысла. Каждый раз там всё по-разному.

Так бы я думал до самой двери моей комнаты. Войдя в фойе, я уловил запах женских духов. И это явно не парфюм нашей вахтёрши Васильевны.

— Сергей Родин, сколько же вас можно ждать? — улыбалась мне хрупкое создание, смотря на меня своим огненным взглядом и перебирая золотистые локоны.

— Рабочий день до 17.00, Верочка, — ответил я и сделал ей несколько шагов навстречу.

Девушка бросилась мне на шею и не стала сдерживать эмоций, нежно поцеловав меня в губы. Последние дни мне сильно прёт!

— Что значит, прёт? — удивилась Вера, положив мне голову на грудь.

— Оу, я что вслух сказал, что мне последние дни прёт? — улыбнулся я.

— Совсем голову потерял от запаха моих духов, — сказала Вера, подставив мне шею и дав мне возможность почуять носом приятный аромат французских духов.

«Клима Ланком» — как у Нади из новогодней советской классики «Ирония Судьбы».

— И не только от этого аромата, — сказал я, медленно спустив руки чуть ниже талии.

— Кажется, нам нужно поскорее в твою комнату, — шепнула мне Вера и я, схватив чемодан девушки, повёл её наверх.

Мы прошли в комнату, и я закрыл её на ключ. Наша одежда за несколько секунд разлетелась по всей комнате. В эти первые секунды наслаждения я не мог определиться, что больше меня притягивает — аппетитные формы девушки или желание целовать её губы, шею и грудь.

В комнате явно стало жарко. Чем ближе мы были к мягкой, но скрипучей кровати, моё дыхание всё сильнее сбивалось. А она смотрела на меня насмешливыми зелёными глазами. Её огненный взгляд манил меня и лишал рассудка.

— Пора ложиться, Серёжа, — прошептала Вера и начала подталкивать меня к кровати.

Но я же самец! В первый раз я буду доминировать.

Не помня себя, я схватил её и положил животиком на стол, смахнув всё, что на нём было. Вера вела себя весьма послушно, изящно прогнувшись и приподымая свою попу.

Бешеный темп движений то на столе, то на кровати. В завершение, без сил мы рухнули на шатающийся стол, который держался на морально-волевых качествах после наших с Верой скачек. Такой страсти в отпуске у нас не было!

— Ты так по мне соскучился, правда? — обнимала меня Вера, прижимаясь сильнее к моей груди.

— Не то слово. Ещё немного бы и «крыша» потекла, — улыбнулся я.

— А тебе ничего не скажут соседи за такое громкое… занятие? — улыбнулась девушка, поглаживая меня по вспотевшему носу.

— Они и сильнее могут шуметь, — посмеялся я и прильнул к губам Веры.

В этот момент ножки стола не выдержали и подломились. С грохотом и фразами русского фольклора, мы полетели с Верой вниз. Благо, что ниже пола в этом случае упасть нельзя.

— Сломали, — подытожила Вера, кутаясь в покрывало, которое валялось на полу.

— Восстановим. Всё равно от сюда готовлюсь съезжать, — сказал я и рассказал Вере о планах на школу испытателей.

— Так это мы можем… и не расставаться теперь, — обрадовалась девушка, и я в ответ нежно поцеловал её.

Тут же раздался стук в дверь и послышался ворчливый голос Васильевны.

— Родин, я всё понимаю — молодость, но занимайся этим делом по ночам. И я всё слышала, как вы сломали стол. Восстанавливать будешь, — выругалась вахтёрша и пошла дальше, «патрулировать» коридор.

Мда, а стол и правда нужно чинить или новый покупать.

Все выходные мы провели с Верой вдвоём. Пожалуй, вот с ней мне и правда спокойнее. Нет снов о далёких берегах со ржавыми кораблями. Спина не ноет по утрам. Просыпаешься, а рядом прелестное создание, безмятежно спит, и ты боишься пошевелиться, чтобы её не разбудить.

— Доброе утро! — прошептала Вера, открыв глаза. — Сегодня ведь уже понедельник?

— Да. Тяжёлый день.

— Ты готов пойти и подписать свой рапорт? — улыбнулась Вера. — Это же обычное дело. Чего ты переживаешь?

— Просто мне непривычно, что так всё идёт легко. Комиссия довольная уехала, меня похвалили за полёт. Ещё и командир сам сказал рапорт писать. А главное — ты приехала. Слишком всё удачно складывается, — усмехнулся я, встав с кровати.

Я начал собираться на службу, достав повседневную форму из шкафа. Она у меня была уже давно подготовлена, как раз для особого случая. Планки орденов и медалей я закрепил уже давно.

— Значит, всё будет хорошо. Сегодня пойдёшь и все свои вопросы решишь, — сказала Вера, помогая мне одеться. — Смотри, какой ты красивый! — улыбнулась она, поглаживая рукой по моему плечу. — Беги на работу, а я пока сырников сделаю. На обеде поешь.

Ради сырников можно и прибежать. Через пару часов я уже стоял перед Ивановым в его кабинете. Точнее, Павел Егорович снова смотрел в окно, заканчивая курить свою папиросу.

— В повседневную форму нарядился? Молодец, — сказал Иванов.

— Так точно. Мы же не ограничимся разговором здесь? — спросил я.

— Нет. Сразу пойдём к начальнику политотдела Центра, а потом и к генералу, — сказал Павел Егорович и затушил сигарету. — Давай документы и рапорт.

Иванов быстро поставил подписи и указал мне на пробел.

— Пиши здесь не просто «Школа испытателей», а центр подготовки испытателей, город Циолковск.

Вот тебе на! А вот к такому я и не был готов.

— Это мне в случае поступления из армии придётся уволиться? — спросил я.

— Определённо, да. В Циолковске свой центр подготовки испытателей, не хуже и не лучше Владимирска. И вот оттуда, как раз таки, пришла разнарядка, — сказал Иванов и достал листок с телеграммой.

В ней говорилось, что требуется прислать для проведения вступительных испытаний в Циолковск по три человека от каждого Центра боевой подготовки. Требования были указаны очень лояльные, по сравнению с теми, что были во Владимирске.

— Тут тебе и налёт всего 400 часов. Срок службы не менее года. Нужен налёт на реактивных самолётах. Похоже, что ты по всем параметрам подходишь, — сказал Иванов и дал мне телеграмму ознакомиться.

В первых строках говорилось о большой нехватке в авиационной промышленности лётчиков. Вот и набирают побольше народу.

— Выходит, что мне повезло? — удивился я.

— Определённо. Но ещё ничего не свершилось. Быстрее пиши и пойдём в штаб Центра.

Начальник политотдела внимательно прочитал мою характеристику. Несколько раз спрашивал, за что получил свои награды. Однако, так и не подписывал рапорт, пытаясь меня как-то уболтать, остаться.

— Люди нужны, Сергей. Ты нужен здесь для воспитания молодых, — постукивал пальцами по столу полковник.

— Понимаю. Так, я и в Циолковске тоже нужен. Сами видите, что пишут в телеграмме о нехватке, — указал я на листок рядом с рапортом.

— Это у них там. А ты нужен в армии…

Мурыжил меня замполит, но всё же на рапорте положительную резолюцию оставил.

— Имеет огромное желание достичь больших высот в освоении новых образцов техники… Свой долг Родине старший лейтенант отдал сполна, проявив мужество и стойкость при исполнении интернационального долга, — перечитывал я написанное начальником политотдела.

Иванов пару раз даже улыбнулся, как меня расхваливал замполит на рапорте. Его резолюция по объёму вышла даже больше чем сам рапорт.

Теперь осталось преодолеть барьер начальника Центра. Если бы я пошёл к нему один, то шансов было бы немного. Пришлось бы доказывать, что я достоин поступать.

Генерал Просвирнов в момент нашего прихода уже рассматривал другие рапорта на поступление. Оказывается, много желающих попасть в Циолковск.

— Ещё одного привёл? Скольких ты готов отпустить в Подмосковье, Пал Егорыч? — спросил Просвирнов, откладывая в сторону мой рапорт.

— Лично за Родина, я пришёл просить. По поводу остальных — на ваше усмотрение, но этот лётчик должен поступать в испытатели, — сказал Иванов.

Лестно слышать это от своего командира. Пару месяцев назад я бы и не подумал, что он так будет обо мне отзываться.

— Сами, чего вы хотите, Сергей Сергеевич? — спросил Просвирнов.

— Я хочу учить летать самолёты.

— Смело! А сами вы, как будто уже научились летать? — поинтересовался генерал.

— Вы и маршал Ефимов всё сами прекрасно видели. Как я пилотирую и как я веду воздушный бой. Свои способности я проявил и в Афганистане. Пожалуй, нужен следующий этап развития, — ответил я.

— Мне всё равно до вашего развития и жизненных целей. Главная цель у вас — служить Родине. Где она скажет, когда она скажет и кем она вас определит, — громко сказал Просвирнов. — Скоро сюда иностранцы прибудут из дружественных стран. Кто их учить будет?

— Товарищ генерал, Родин, как никто другой, готов. Тем более, вы сами сказали, что поощрите его за отработку задания на демонстрационном показе комиссии, — напомнил Павел Егорович и Просвирнов задумался, почесав свой затылок.

— Поощрить? Это не сложно. Объявляю вам благодарность, старший лейтенант Родин за… — и начал нести всякую ерунду по поводу этого поощрения Просвирнов.

Кажется, на этом этапе мне придётся споткнуться.

— Служу Советскому Союзу! — ответил громко я и генерал дал мне указание подождать за дверью.

В приёмной уже собралась большая толпа народу в ожидании захода к генералу на подпись различных документов. Однако из-за дверей доносился громкий разговор. Кажется, Иванов пытался меня отстоять, но Просвирнов был непреклонен.

Через пару минут Павел Егорович появился в коридоре. Вид у него был расстроенный, а в руках рапорт с новой резолюцией — «Запрещаю…».

Дальше генерал объяснял, что я молод, моих регалий недостаточно, мол я тут ещё должен послужить. Подпись Просвирнова стояла после фразы «Через 3 года».

— Он говорит, что лучше отправить балбесов из нашего полка, чтобы они нам тут статистику не портили, — сказал Иванов и отдал мне многострадальный рапорт.

— А три года, откуда он взял срок? — спросил я.

— Кто его знает⁈ Я за его логикой не поспеваю, — сказал Иванов и глубоко вздохнул. — Давит на то, что у тебя есть боевой опыт и МиГ-29 ты хорошо освоил. Приписал себе это достижение, как начальник Центра.

Ну конечно! Сам генерал меня обучал полётам на 29 м. Хоть бы постеснялся такие вещи вслух говорить. Хорошо, что он ещё и успехи Томина в Афганистане в свою копилку не добавил.

— На этом уровне я тебе помочь не могу. Дальше ты сам, Сергей, — одобряюще похлопал меня по плечу. — И времени у тебя мало.

На этом уровне? То есть, если кто-то выше сможет мне подписать, я спокойно поеду поступать.

— Насколько мало у меня времени?

— Срок подачи списков истекает 30 апреля. Сегодня 26е, — расстроено покачал головой Иванов.

Звонок кому-то знакомым вопрос не решит. Им ещё нужно будет выйти на большое командование. В голове всплыла фамилия Граблина, но он в ВМФ. Совсем не ближний путь решения вопроса. Выйти на Нестерова в училище, так он тоже пока подымет всех на уши, время пройдёт. Найти Хрекова тяжело. Скорее всего лечится и не факт, что он мне поможет. Как и Крутов, чьих контактов у меня нет. Кажется, только самому.

— А дальше у нас кто по иерархии? — спросил я.

— Он, — указал Иванов на большой портрет с подписью «Главный маршал авиации Кутахов П. С.» в приёмной начальника Центра. — Не поедешь же ты в главкомат к нему сам?

К Кутахову, может, и не поеду… наверное. С другой стороны, Павел Степанович очень любит смелых парней. Сам он взрывного характера человек. Можно попробовать сыграть на этом. Дальше Осмона меня вряд ли отправят.

— Товарищ полковник, а могу я с завтрашнего дня отпуск взять? Готов даже на дней 10, — спросил я, а в голове уже разыгрался очень дерзкий план.

— Родин, отпуск я тебе дам, но не вздумай. Про Кутахова это я пошутил, — зашипел на меня Иванов.

А я нет. Надо ехать на приём к Главкому.