Но один положительный момент все же присутствовал — раз Декстер лгал — а насчет этого сомнений быть не могло — значит, соперник Гантвоорта действительно существовал и несостоявшийся родственник подозревал или знал наверняка, что соперник этот и прикончил старика.

Сходя с поезда в Окленде, я понимал, что потерпел поражение и что уже не вытяну из него ничего интересного — во всяком случае, не сегодня. Но, тем не менее, я держался рядом с ним и не оставил его, когда он сел на паром, идущий в Сан-Франциско, хотя Декстер и не скрывал, что мое общество ему уже надоело. Всегда есть шанс, что произойдет нечто непредвиденное, а посему я продолжал изводить его вопросами и тогда, когда паром отчалил от берега.

Вскоре к нам подошел мужчина — здоровенный крепкий парень в легком плаще и с черной сумкой.

— Привет, Мэдден, — поздоровался он с моим спутником, приближаясь к нему с вытянутой рукой. — А я только приехал и как раз пытался припомнить номер твоего телефона, — сказал он, поставив сумку и дружески пожав ему ладонь.

Мэдден Декстер обернулся ко мне.

— Это мистер Смит, — представил он парня и, произнеся мою фамилию, добавил: — Работник Континентального сыскного агентства в Сан-Франциско.

Это пояснение — несомненно, с целью предостеречь Смита — привело к тому, что я напрягся и стал более бдительным. Паром, однако, был забит людьми — нас окружало человек сто. Я расслабился, мило улыбнулся и обменялся со Смитом рукопожатием. Кем бы ни был этот человек и какова бы ни была его связь с убийством — а если не было никакой, то зачем Декстер так срочно и неуклюже его предупредил — он не мог мне здесь ничего сделать. Люди вокруг давали мне преимущество перед ним.

Это была моя вторая ошибка в тот день.

Левая рука Смита полезла в карман плаща, вернее, в глубь такого вертикального разреза, который встречается в некоторых плащах; через него можно добраться до внутренних карманов, не расстегивая пуговицы. Его ладонь исчезла в этом разрезе и раздвинула плащ настолько, чтобы я увидел приподнятый ствол автоматического пистолета (который, кроме меня, никто заметить не мог), направленный мне в живот.

— Выйдем на палубу? — спросил Смит, но это был приказ.

Я колебался. Не хотелось мне покидать всех этих людей, которые стояли или сидели — слепцы — вокруг нас. Но Смит не производил впечатления осторожного человека. Похоже было, что он вполне способен пренебречь и сотней свидетелей.

Я повернулся и двинулся сквозь толпу. Правая рука Смита дружески лежала на моем плече, когда он шел за мной, левая сжимала скрытый под плащом и прижатый к моему позвоночнику пистолет.

На палубе было безлюдно. Над паромом и водой клубился тяжелый туман, влажный, словно дождь, — туман зимних ночей в заливе Сан-Франциско — который согнал вниз всех пассажиров. Он висел над нами, густой и непроницаемый. Из-за него я не мог видеть даже конца парома, хоть на нем и горели фонари.

Я остановился.

Смит толкнул меня в спину.

— Дальше, дальше, чтоб мы могли спокойно поговорить, — проворчал он мне в ухо.

Я прошел дальше, пока не очутился возле поручней ограждения.

Весь мой затылок вдруг обожгло огнем... маленькие пятнышки света искрились в темноте передо мной... начали расти... обрушились на меня.

Полусознание... Я понял, что машинально стараюсь удержаться на поверхности и выбраться из плаща. Затылок отчаянно пульсировал. Глаза жгло. Я чувствовал, какой я тяжелый и пропитанный влагой, словно опился несколькими галлонами воды.

Туман низко и густо стелился над водой — кроме него, я ничего не видел. Когда я наконец освободился от сковывающего движения плаща, в голове слегка прояснилось, но вместе с возвращающимся сознанием пришла боль.

Какой-то огонек блеснул неясно слева, затем исчез. Сквозь покрывало тумана — со всех сторон, разными голосами — -подвывали противотуманные сирены. Я перестал грести и приподнялся на спине над водой, пытаясь определить свое местонахождение.

Вскоре мой слух различил регулярно повторяющиеся гудки сирены из Алькатрац, но это ничего мне не давало. Они проникали сквозь туман как-то оторванно, так, что невозможно было определить направление — словно шли откуда-то сверху.

Я находился где-то в заливе Сан-Франциско и только это знал наверняка, хотя и подозревал, что течение сносит меня к Голден Гейт.

Прошло еще немного времени, прежде чем я сориентировался, что покинул трассу оклендских паромов — уже довольно долго ни один из них не проплывал мимо. Я был рад, что убрался с их дороги. В таком тумане паром скорее потопил бы меня, чем спас.

Вода пронизывала холодом, поэтому я повернулся и заработал руками с достаточной энергией, чтобы стимулировать кровообращение, но одновременно и экономить силы до того момента, когда найду определенную цель для своих усилий.

Какая-то сирена начала повторять свою воющую ноту все ближе и ближе, вскоре появились огни парома. Это паром из Сосалито, подумал я.

Он подошел довольно близко, и я принялся вопить так, что у меня перехватило дыхание и заболело горло. Но сирена, выкрикивая свои предупреждения, заглушала мой голос.

Паром прошел мимо, и туман сомкнулся за ним. Течение стало теперь сильнее, а попытки привлечь внимание парома из Сосалито истощили мои силы. Я перевернулся на спину и, отдыхая, позволил волнам нести себя, куда они захотят.

Неожиданно передо мной вновь мигнул огонек, секунду горел и исчез.

Я заорал, замолотил руками и ногами как сумасшедший, пытаясь добраться до места, где находился этот огонек. Больше я его не видел.

Мной овладела апатия, понимание тщетности моих усилий. Вода уже не была холодной. Мне стало тепло, и тело мое охватило приятное успокаивающее оцепенение. Голова не пульсировала, я вообще ее не чувствовал. Я уже не видел никаких огней, слышал только отовсюду стоны противотуманных сирен... стоны сирен... стоны сирен впереди, сзади — со всех сторон — мучительные, раздражающие.

Если бы не эти стоны, я бы уже прекратил всякое сопротивление. Они остались для меня единственным неприятным ощущением — вода была ласковая, усталость убаюкивала. Но сирены меня изводили. Я проклинал их последними словами и решил плыть до тех пор, пока не перестану их слышать, а потом, в тихом и нежном тумане, заснуть...

Время от времени я проваливался в сон, чтобы вновь позволить сиренам разбудить себя.

— Чертовы сирены, чертовы сирены! — громко жаловался я раз за разом.

Вскоре одна из них стала напирать на меня сзади, с каждым мигом все более пронзительная и назойливая. Я перевернулся на спину и ждал. Показались огни, мутные, расплывчатые.

С большой осторожностью, стремясь избежать малейшего плеска, я отплыл в сторону. Как только эта напасть наконец пройдет, я смогу уснуть. Я тихонько захихикал, когда огни подошли совсем близко, чувствуя глупую радость от того, что мне удалось так ловко спрятаться. Чертовы сирены...

Жизнь, жажда жизни захлестнула меня вдруг гигантской волной. Я заорал на проплывающий паром и бросился к нему изо всех сил. Не переставая грести, я вскидывал голову и кричал...

Когда я уже второй раз за этот вечер пришел в себя, то понял, что лежу лицом вверх на трясущейся багажной тележке. Вокруг двигались люди, проходя мимо, они поглядывали на меня с любопытством. Я сел на тележке.

— Где мы? — спросил я.

Мне ответил невысокий краснолицый мужчина в униформе:

— Подходим к Сосалито. Не двигайся. Мы отвезем тебя в больницу.

Я огляделся по сторонам.

— А когда этот паром возвращается в Сан-Франциско?

— Сразу же.

Я соскочил с тележки и пошел обратно.

— Мне нужно в Сан-Франциско, — объяснил я.

Полчаса спустя, дрожа и сжимаясь от холода в мокрой одежде, с сомкнутыми челюстями — чтобы зубы не стучали и не уподоблялись стаканчику с костями, я уселся в такси на Водном вокзале и поехал домой.

Там я выпил полбутылки виски, растерся жестким полотенцем, пока кожа не начала гореть и можно было сказать, что я вновь почувствовал себя человеком, если бы не адская усталость и ноющая боль в голове.

Я позвонил О'Гару и попросил его срочно приехать ко мне, а потом набрал номер Чарльза Гантвоорта.

— Вы уже виделись с Мэдденом Декстером? — спросил я.

— Нет, но мы говорили по телефону. Он позвонил, мне сразу, как вернулся. Я предложил ему встретиться завтра утром в конторе мистера Абернети, чтобы поговорить о деле, которое он улаживал для отца.

— Вы можете позвонить ему сейчас и сказать, что вам нужно уехать из города... что вы уезжаете рано утром... и хотите встретиться с ним у него сегодня вечером?

— Если вы настаиваете...

— Отлично. Сделайте это, пожалуйста. Сейчас я заеду за вами и мы отправимся туда вместе.

— А что...

— Все объяснения при встрече, — отрезал я и повесил трубку.

О'Гар вошел, когда я заканчивал одеваться.

— Значит, он что-то тебе сказал? — спросил сержант-детектив, зная, что я собирался перехватить Декстера в поезде и допросить его.

— Да, — ответил я с горьким сарказмом. — Но об этом я уже забыл. Я проделал с ним всю дорогу от Сакраменто до Окленда и не вытянул из него ни слова. Когда мы сели на паром через залив, он познакомил меня с одним парнем, которого назвал Смитом, и с ходу сообщил ему, где я работаю. И все это — обрати внимание — происходило на переполненном пароме. Мистер Смит приставил мне пушку к животу, вывел на палубу, а затем треснул чем-то по затылку и столкнул в воду.

— Ну, ты даешь, — О'Гар улыбнулся, а потом наморщил лоб. — Похоже, что именно этот Смит нам и нужен... что именно он и прикончил Гантвоорта. Но зачем же он так засветился, выбрасывая тебя за борт?

— Не понимаю, — признался я, примеряя, какая из шляп будет меньше давить на мою больную голову. — Декстер сообразил, что мы ищем одного из давних поклонников его сестры. И, наверное, решил, что я знаю значительно больше, иначе бы он не действовал так поспешно, подсказав Смиту мою профессию.

Возможно, когда Декстер потерял голову и предупредил Смита на пароме, тот прикинул, что очень скоро — если не сейчас же — я возьмусь за него. Поэтому он и предпринял отчаянную попытку избавиться от меня. Но это мы скоро выясним, — закончил я, когда мы подошли к ожидавшему нас такси.

— Не надеешься же ты сегодня еще раз увидеть Смита? — спросил О'Гар.

— Нет. Он наверняка лег на дно и выжидает, как развернутся события. Но Мэдден Декстер должен быть на виду, это в его интересах. На момент убийства Гантвоорта у него неопровержимое алиби, а поскольку он полагает, что я умер, то чем более естественно он будет себя вести, тем безопаснее для него. Безусловно, он знает обо всем, хотя и необязательно прямо замешан. Кажется, он не выходил на палубу вслед за нами. Во всяком случае, сейчас Декстер дома. И на этот раз он будет говорить.... на этот раз он все скажет.

Когда мы подъехали, Чарльз Гантвоорт стоял на ступеньках перед парадной дверью. Он сел в такси, и мы отправились к Декстерам. У нас не было времени отвечать на вопросы, которыми он засыпал нас с каждым оборотом колес машины.

— Он дома и ждет вас? — спросил я.

— Да.

Мы вылезли из такси и вошли в подъезд дома.

— Мистер Гантвоорт к мистеру Декстеру, — сказал он филиппинцу на коммутаторе.

Филиппинец доложил по телефону.

— Прошу вас, — пригласил он нас.

У двери квартиры Декстеров я обогнал Гантвоорта и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла Креда Декстер. Ее янтарные глаза расширились, и улыбка замерла на лице, когда я прошел мимо нее в глубь квартиры.

Я быстро пересек прихожую и свернул в первую же комнату, из-за двери которой пробивался свет.

И нос к носу столкнулся со Смитом.

Мы оба обалдели, но его изумление было больше, чем мое. Ни один из нас не ожидал встретить другого, но я-то знал, что он жив, а вот у Смита были все основания полагать, что я лежу на дне залива.

Я воспользовался его оцепенением, чтобы сделать два шага вперед, пока он успел что-то сообразить.

Его рука двинулась вниз.

Мой правый кулак врезался ему в лицо... врезался всей тяжестью каждого грамма моих девяноста килограммов веса, усиленной воспоминаниями о каждой секунде, проведенной в воде, и о каждом ударе пульса в моей разбитой голове.

Тянувшаяся за пистолетом рука слишком поздно вернулась, чтобы блокировать мой кулак.

В нем что-то хрустнуло, когда он столкнулся с его лицом.

Мое предплечье онемело.

Но Смит упал. И лежал неподвижно.

Я перепрыгнул через него и бросился к двери по другую сторону комнаты, левой рукой вытаскивая револьвер.

— Где-то здесь должен быть Декстер, — крикнул я О'Гару, который в этот момент вошел вместе с Кредой и Гантвоортом. — Будь внимателен!

Я пробежал через комнаты, открывая по дороге шкафы и заглядывая во все углы, но никого не нашел.

Потом я вернулся туда, где Креда Декстер с помощью Гантвоорта пыталась привести в чувство неподвижного Смита.

Сержант-детектив взглянул на меня через плечо.

— Ты знаешь, кто этот шутник? — спросил он.

— Конечно. Мой приятель Смит.

— Гантвоорт говорит, что это Мэдден Декстер.

Я посмотрел на Чарльза Гантвоорта, который кивнул.

— Это Мэдден Декстер, — подтвердил он.

Мы трудились над Декстером десять минут, прежде чем он открыл глаза.

Как только он сел, мы принялись засыпать его вопросами и обвинениями, в надежде получить показания, пока он еще не пришел в себя. Но парень вовсе не был таким слабачком.

— Можете меня посадить, если хотите, — процедил он. — То, что надо, я скажу своему адвокату и никому больше.

Вот и все, что мы с него имели.

Креда Декстер, которая отошла в сторону, когда ее брат пришел в чувство, стояла немного дальше, глядя на нас; вдруг она приблизилась и тронула меня за плечо.

— Какие у вас улики против него? — спросила она вызывающе.

— Этого я не скажу, — парировал я. — Но могу сообщить, что мы предоставим ему возможность доказать в красивом новом зале суда, что это не он убил Леопольда Гантвоорта.