Время привыкло торопиться. Долго тянется оно лишь от обеда до полдника, да и то, только у малышей. Наверное оттого-то они и подгоняют время, просят взросления не в очередь, вырасти побыстрее. Не знают ещё, что время особо не с кем не манерничает, а торопясь пролистать альбом с фотографиями дней жизни, сжимает цепко листы целыми пучками и отпускает небрежно, так что ничего не успеваешь заметить, почувствовать ничего. Кроме лёгкого запаха пыли тех самых страниц.

— Обожди! Не спеши! — Просит человек.

— Отстань! Потом посмотришь! — Сердится время. — Видишь же, что мне некогда!

— Так тебе всегда некогда! — Разводит руками человек.

— А я про то и говорю! — Не пряча надменности, едва заметно приподнимает время бровь, на большее не потратится ни за что.

Бывает, впрочем, что и задержится оно подле кого-то, который чем-то очень занят, и манкирует всей этой временной гонкой, в угоду своему делу. Тут уж приходит черёд стушеваться времени. Оно нетерпеливо топчется подле, переступая ногами, как тот застоявшийся конь, но, в общем, сносит молча. Время умеет ценить немногих, себе подобных, бывает, даже позволяет обогнать, дабы после насладиться моментом, ибо всегда знает наперёд, что будет.

Время мстит, когда мы забываем о нём из-за пустяка, но также недовольно оно, если к нему с излишним вниманием:

— Чего это ты? Присматривай лучше за собой! — Ворчит оно, и наверняка отомстит при первом удобном случае, и ущипнув ненароком, оставит заметную морщину, на самом виду. Для острастки.

— Помедленнее! — Просит его человек.

— Это ты давай уже, поскорее иди вперёд. — Настаивает на своём время.

— А что там, впереди? — Спрашивает человек, едва поспевая за ним.

— Сам узнаешь.

— Расскажи, пожалуй!

— И не проси!

— Ну, пожалуйста… — Принимается умолять человек.

— Потом тогда. — Врёт время, оттягивает сам себя, дабы только отстали от него.

— Так когда? — С надеждой вопрошает человек.

— Ну… никогда, я так думаю. — Неожиданно откровенничает время.

Время привыкло торопиться. Дурные привычки есть не только у людей.