На другой день Васёк позвал к себе ребят, чтоб раздать им на руки составленное расписание.

Утренние часы до обеда уходили на занятия с Екатериной Алексеевной, послеобеденные, с часу до шести, — на работу, вечерние — на госпиталь и на приготовление уроков. На непредвиденный случай пришлось отвести всего полчаса в день, в то время, когда этот «случай случится». В одиннадцать полагался сон, так как утро с восьми до десяти было отведено на домашние дела. Казалось, всё было просто. Беспокоило только то, что по утрам не придётся работать на пустыре.

— Как-то неудобно перед Леонидом Тимофеевичем так поздно приходить! Подумает ещё, что ленимся! — говорил Васёк.

— Конечно, может подумать, но что делать! Хорошо, что народу теперь прибавилось, есть кому помогать, — успокоил товарища Одинцов.

— Мне Иван Васильевич говорил — ещё двое каких-то новеньких приходили, шестиклассники, — вспомнил Петя.

Васёк снова взглянул на расписание. Нет, до чего всё просто получилось! Можно и работать и учиться! Конечно, трудно всё-таки, но зато какая школа будет! Просторные окна, внутри широкий коридор, внизу большой зал. Всё как полагается! Одна комната, в конце коридора, уже заранее намечена для шестого класса. Это комната внизу… Вчера они убрали под её окнами мусор и немного вскопали землю.

Ребята размечтались…

Скоро они все вместе возьмутся за внутреннюю отделку и за ограду. Ограду они сделают очень нарядную, выкрасят в зелёный цвет и осенью на школьном дворе посадят деревья.

Было уже поздно. Васёк заторопился:

— Ну, ребята, сейчас я каждому дам листок бумаги, перепишите себе начисто расписание, и чтоб уж никаких отговорок у нас не было!

Васёк подошёл к шкафу:

— Тут у папы бумага есть. И дневник наш тут лежит. Давно я его не смотрел!

— Какой дневник? Покажи, Васёк!

Маленький круглый шкафчик замысловатой работы Павла Васильевича повернулся вокруг своей оси. Васёк распахнул дверцы и взял с полочки знакомую всем толстую клеёнчатую тетрадь. На первой странице её было написано большими печатными буквами:

ЖИЗНЬ НАШЕГО ОТРЯДА. 1941 ГОД.

Ребята вскочили, налегли на стол. Одинцов с волнением дотронулся до гладкой чёрной обложки:

— Наш дневник!

— Как это мы могли о нём забыть! — удивились ребята. — Ведь здесь всё написано! И про Митю, и про Матвеича, и про Степана Ильича.

Одинцов раскрыл последнюю страницу.

— «Хвеко-хвеля Хвео-хведин-хвецов…» — медленно прочитал он в конце.

— Мы должны закончить этот дневник и подарить его школе, чтобы все ребята узнали, какими героями были дед Михайла, Матвеич, Николай Григорьевич! —горячо сказал Васёк.

— Мы положим этот дневник в пионерской комнате, чтобы все пионеры могли прочитать про Марину Ивановну, про нашу Валю, про всех… — заглядывая в тетрадь, предложила Лида.

— Конечно! Одинцов, поручаем тебе дописать этот дневник до конца! — торжественно обратился к товарищу Васёк. — Сможешь?

— Смогу, конечно! Я всё помню. А в случае чего, и вы поможете. Я сейчас же начну писать! — охотно согласился Коля Одинцов.

Польщённый доверием товарищей, он осторожно свернул в трубку тетрадь и спрятал её за пазуху.

— Подожди прятать. Может, почитаем сейчас? Интересно ведь, как всё было! — вопросительно глядя на ребят, сказал Петя Русаков.

Но Васёк покачал головой:

— Не время сейчас. Давайте переписывать расписание… Кстати, Коля, пока ты будешь писать дневник, не ходи в госпиталь.

Одинцов запечалился:

— Мне очень Васю повидать хочется. Я только один раз схожу, ладно?