В результате рушатся расстояния и границы, возникает асинхронный опыт войны и воссоздается война в онлайн-пространстве, заставляющая противников сражаться друг с другом в четвертом измерении. Детерриториализуя войну, мы обнаруживаем, что она возникает повсюду, складывая мемы, образы и нарративы таким образом, чтобы преступить национальные границы аналогового мира и физического места любого конкретного конфликта (Gregory 2011; Singer 2018). Победа в этом контексте не означает решительных действий, приводящих к окончательным результатам, но для одних представляется аналогом форм ограниченной войны (Стокер 2019), а для других - процессом управления насилием (О'Дрисколл 2019). В то же время цифровизация подпитывает и расширяет цикл мышления, в котором классические категории войны и мира, комбатантов и гражданских лиц, внутри и вне государства (Walker 1992) больше не помогают нам понять широту изменений, вызванных Радикальной войной.

Эти проблемы будут множиться по мере того, как технологи будут внедрять МИОТ (см. Приложение) непосредственно на поле боя, усложняя существующие схемы передачи данных, интеграции систем и управления боевым пространством, даже если они стремятся ускорить ведение боевых действий. При этом внимание концентрируется на сборе, анализе и целеуказании разведывательных данных, поскольку боевые действия актуальны лишь настолько, насколько велика способность обрабатывать данные для выявления целей (Nordin and Öberg 2015). Повышенное внимание к данным выявляет ряд организационных и бюрократических несоответствий. Становится ясно, что траектории движения данных быстрее на поле боя, но медленнее в более широких и, как правило, старых государственных инфраструктурах, где требуются более взвешенные подходы к принятию решений. В то же время участники, не носящие военной формы и не ограниченные протоколами безопасности, будут продолжать использовать гражданские информационные инфраструктуры для распространения данных с поля боя даже быстрее, чем это могут делать сами вооруженные силы.

Это создает ряд проблем. Первая заключается в том, что гражданские информационные инфраструктуры усложняют усилия военных по сохранению информационного преимущества на поле боя. Вторая заключается в том, что вооруженные силы должны вести учет, чтобы они могли извлекать уроки из прошлых действий. В то же время эти записи должны быть способны выдержать такую тщательную проверку, которая возникает при преследовании солдат за военные преступления. Наконец, гражданские участники могут записывать и загружать информацию о событиях, раскрывая пробелы между заявлениями вооруженных сил и реальностью их действий.

Но на этом проблемы цифровизации не заканчиваются, поскольку уже сейчас ясно, что многочисленные траектории движения данных затуманивают и определяют восприятие и ведение боя. А сами противники стремятся манипулировать новой экологией войны, чтобы посеять неопределенность, смятение и создать пространство для стратегического преимущества. В результате получается странное сопоставление, когда ускорение военных действий с применением алгоритмов и точного нацеливания дегуманизирует акт войны, в то время как противник успешно гуманизирует его в онлайн-повествованиях, которые он разрабатывает для мотивации сторонников и запугивания противников.

Как мы объясним далее, это разрушает опыт сражения. Одно военное событие может породить множество траекторий данных. Эти траектории не разбегаются с поля боя с одинаковой скоростью. Результат проявляется в двух основных измерениях. Первое - это импульс к увеличению темпа военных операций, чтобы у вооруженных сил был шанс двигаться так же быстро, как общественные информационные траектории. Второй показывает, что правительственный процесс осмысления официальных данных или данных из открытых источников, пригодных для извлечения уроков из войны, не поспевает за скоростью, с которой проходят сами кинетические операции. В результате вооруженные силы начинают использовать такие инновации, как искусственный интеллект, роботизация и автономные системы, которые позволяют им обрабатывать массивы данных со скоростью их движения, не имея возможности институционализировать знания в рамках всей организации.

Все это приводит к разрыву между ускорением военных действий, цифровизацией государственной практики и подходами к ведению государственного учета. Этим пользуются технологи, создающие архивы "на лету". Не имея возможности эффективно управлять этими архивами или поддерживать их, государство вынуждено полагаться на частные информационные инфраструктуры для распространения знаний. Это создает пространство для правительственных чиновников, которые могут использовать WhatsApp для принятия решений и в то же время утверждать, что эти сообщения не подлежат проверке или запросам о свободе информации. Это, в свою очередь, представляет собой еще одно вытеснение государства, имеющее значительные последствия для того, как мы создаем военную историю и память в новой экологии войны. Однако, чтобы понять, как связаны архивы, история и война, мы должны начать с рассмотрения сетевого поля боя, которое возникло в результате войн в Ираке и Афганистане как часть GWOT.

Слияние данных и поле боя ГВОТ

Среди тех западных государств, которые "являются союзниками или союзницами Соединенных Штатов" и которые "воюют, используя методы, впервые разработанные и усовершенствованные Соединенными Штатами", мгновенная, дистанционная война теперь доминирует в представлении военных (Kilcullen 2020). Хотя эти идеи отражают кибернетическое мышление двадцатого века, способность объединить многочисленные государственные и частные источники данных таким образом, чтобы облегчить точное нацеливание в реальном времени на отдельных людей и вплоть до средств на поле боя, была впервые применена Соединенными Штатами во время войны в Ираке. В поддержку этого процесса американские вооруженные силы стали пионерами в разработке разведывательных ячеек Fusion Cells. Эти ячейки объединили ряд разведывательных служб, которые могли выявлять и реконструировать социальные сети, добывать данные, захваченные спецназом, и перерабатывать их в последующие рейды той же ночью. Сочетание систем и интеграции данных дало Западу очень мощный военный рычаг, который теперь используется для управления угрозами, возникающими по всему миру.

Однако для тех, кто хочет бросить вызов существующему мировому порядку, нейтрализация западных преимуществ с позиций военной слабости представляется заоблачной надеждой. И все же, как показывают поля сражений GWOT, география, СВУ и мобильный телефон оказались эффективным противодействием эволюции западных военных технологий (Kilcullen 2020). То, что некоторые могут назвать "шоком старого", - старые технологии были перепрофилированы для достижения удивительного военного эффекта (Edgerton 2008). Оружие, построенное по принципу джерри, с использованием легкодоступных программных приложений из операционных систем мобильных телефонов/планшетов, используется для помощи повстанцам в борьбе с противником, используя преимущества открытого общества для повышения эффективности оружия (Hashim 2018). В результате передовой наблюдатель, использующий мобильный телефон и приложение Google Earth, может связаться с удаленной огневой группой, тем самым повышая точность наведения аналоговых устройств, таких как миномет. Сами по себе эти технологии не могут привести к победе, но при аккуратном использовании они помогают направить противника в городские пейзажи и ограниченные ландшафты. Это, в свою очередь, облегчает организацию засад и создание тактического преимущества.

Плохая подготовка и отсутствие тактических изысков являются проблемой для повстанцев, однако цель состоит не в том, чтобы сойтись в перестрелке с профессиональными армиями, а в том, чтобы получить максимальный политический эффект от каждого столкновения (Hashim 2018). Важно не количество погибших, а создание зрелища, которое можно транслировать через Интернет. При планировании боевики могут продумать наилучшее место для съемки взрыва СВУ. Затем это можно записать и выложить в сеть, усилив тем самым идею сопротивления. Это не только укрепляет поддержку среди тех, кого можно убедить присоединиться к повстанцам, но и демонстрирует понимание того, что они должны использовать открытое общество Запада в попытке подорвать волю повстанцев к борьбе. Таким образом, для тех, кто пытается противостоять военному доминированию Запада, цифровые пространства создают возможности для усиления эффекта войны - нейтрализации и подрыва предпочтений Запада по переносу рисков (Shaw 2005) - путем использования онлайн-мира в целях продвижения политических программ.

Учитывая характер местности и структуру общества в Ираке и Афганистане, повстанцы должны были отработать несколько различных тактик, чтобы победить силы Запада. Трудно обобщать, но в отношении войны в Ираке повстанцы предпочитали действовать в городах, запугивая противника, чтобы тот слишком остро реагировал, и используя террористов-смертников, чтобы вызвать массовую гибель людей и создать атмосферу небезопасности между религиозными общинами (Ford and Michaels 2011). В отличие от этого, Афганистан - это малонаселенная и преимущественно сельская местность, которая требовала значительного развертывания войск для создания постоянного присутствия на местах. Это оказалось непосильной задачей для западных правительств, в результате чего в середине кампании контрповстанцы пытались зачистить повстанцев, в то время как талибы отступали в свои убежища в Пакистане (Chaudhuri and Farrell 2011). В обеих войнах Запад пытался сдержать, а затем ликвидировать сети повстанцев, которые поддерживали операции против войск США и союзников.

Нелегко составить карту и проследить возникновение информационной среды, которая позволила разработать военную доктрину, отрицающую преимущества Запада в области дистанционных технологий, системной интеграции и высокоточных боеприпасов. Однако очевидно, что решающую роль в формировании новой экологии войны сыграло сочетание инструментов и устройств. Они используют западную информационную инфраструктуру против вооруженных сил Запада и таким образом, что создают медиасреду, которую комбатанты не могут контролировать самостоятельно. Важнейшими среди этих технологий являются появление Web 2.0 - эволюции Интернета, которая позволила пользователям публиковать и сотрудничать в качестве соавторов пользовательского контента, - и широкое распространение смартфонов. В сочетании обе эти системы упростили отслеживание и монетизацию общественного участия за счет сбора данных о том, кто посещает сайт, что он просматривает и какие сайты он посещает дальше. Эти системы, разработанные для того, чтобы пользователи могли легче создавать свой собственный веб-контент, помечать его, фотографировать и снимать на видео, а затем делиться им в социальных сетях, были приняты пользователями на ура.

Переход цифрового мира с Запада на остальные страны происходил неравномерно. Это создало возможности для тех, кто хочет направить в ложном направлении западную военную технику и использовать события на поле боя в политических целях. Учитывая зависимость от цифровых СМИ и Интернета в плане усиления результатов сражений, подход, направленный на создание путаницы и дезориентации, предполагает большую подготовку СМИ на поле боя. Задача состоит в том, чтобы создать такое соотношение цифрового шума и реального сигнала, которое замедлило бы способность аналитиков отслеживать и отличать факты от вымысла. Если для дальнейшего увеличения масштабов истории можно использовать и второстепенных свидетелей события, и это будет повторяться достаточно часто, то это может привести к тому, что событие выйдет из глубины Интернета и завоюет доверие, попав на основные новостные сайты.

Напротив, в то время как западный образ мышления о войне сформировался под влиянием решимости совершенствовать дистанционную, мгновенную войну, иерархические командные структуры, которые традиционно позволяли западным странам производить военную мощь, испытывают трудности с управлением новостными СМИ XXI века. Эти проблемы управления СМИ уходят корнями в две войны двадцатого века. Во время войны во Вьетнаме американское командование применяло мягкий подход к контролю за передвижением журналистов, позволяя им посещать поля сражений без военного сопровождения. Это позволило получить более полное представление о ходе противоповстанческих действий во Вьетнаме, но также означало, что американские командиры не могли контролировать то, как американские граждане могут видеть войну. В результате во Вьетнаме сформировалась культура подозрительности между военными, которые считали, что журналисты не понимают войны и подрывают их усилия, и журналистами, подозрительно относящимися к военным, которые не были уверены, что американские командиры что-то скрывают (Rid and Hecker 2009).

Однако ко времени войны в Персидском заливе 1991 года репортеры оказались в условиях жесткого управления СМИ "сверху вниз" (Merrin 2018). Чтобы контролировать журналистов, была создана "система пула", "в рамках которой избранные журналисты, преимущественно англо-американские, получали аккредитацию от военных и допускались к работе рядом с войсками" (Rid and Hecker 2009). Несмотря на технические возможности практически мгновенной трансляции с поля боя в редакции новостей двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, военные и новостные СМИ не испытывали особых трений во время совместной работы. Отчасти это объясняется тем, что война закончилась так быстро, а отчасти тем, что уничтожение вооруженных сил Саддама Хусейна происходило в основном за горизонтом в результате применения боеприпасов, доставленных с воздуха.

С точки зрения боевой культуры американские вооруженные силы плохо относились к журналистам, рассматривая СМИ с подозрением и как нечто, чем нужно управлять, даже когда основные усилия были направлены на оказание кинетического воздействия на поле боя. Поэтому во время войны в Ираке в 2003 году, столкнувшись с нерегулярными противниками, готовыми использовать технологии Web 2.0 и смартфонов для пропагандистских целей, американские командиры поначалу с трудом приспосабливались к новой медиасреде так же, как традиционные MSM боролись с гражданскими журналистами. Связанные иерархическими подходами к управлению СМИ, требующие разрешения от более высоких уровней в командной цепочке, военные потратили время, чтобы приспособиться к новым медиаусловиям, с которыми они столкнулись в Ираке и Афганистане (Rid 2007).