Васёк пошёл к Матвеичу. Волнуясь, рассказал про Степана Ильича и закончил словами:
— Мы не хотим больше у него жить!
Матвеич внимательно слушал, потирая двумя пальцами усы. Николай Григорьевич молчал, изредка взглядывая на Матвеича.
— Мы за дядей Степаном по пятам ходим! Куда он — туда и мы, — начал опять Васёк.
Матвеич вскочил, двинул стулом, рассердился:
— «Мы, мы»! Это кто тебе дал право распоряжаться? Кто вас назначил за Степаном следить? «По пятам ходим»! Видал, старый? А кто ему такое поручение давал, я спрашиваю?
— Мы думали… — вспыхнул Васёк.
— А вы не думайте! Есть поручение — выполняй! Дисциплину забыл?
Васёк молчал, сбитый с толку, обиженный.
— Видал, старый? Они за ним по пятам ходят! Ах вы, бисовы диты! — крикнул Матвеич, с шумом обрушиваясь на табуретку.
— Ну, ну, расшумелся! — постучал по столу Николай Григорьевич и притянул к себе Васька. — Садись со мной, пионер. Следить за дядей Степаном не надо, понял?
Васёк кивнул головой.
— Ну, понял — и весь разговор. И жить у Степана Ильича будете, как жили. Этого от вас пионерская дисциплина требует. Понятно?
Васёк удивлённо посмотрел на Николая Григорьевича и ничего не сказал. Потом нерешительно кивнул головой.
— Тоже понятно? Ну и хорошо! А вот если ещё какие новости у тебя есть — выкладывай.
Васёк поглядел на Матвеича. Тот вдруг громко, раскатисто захохотал, встряхивая головой и откидываясь назад:
— «По пятам ходим»! Ну, диты! От бисовы диты! — От смеха щёки его побагровели, могучая грудь тряслась.
Глядя на него, Николай Григорьевич не выдержал и тоже засмеялся. Васёк побледнел от обиды, встал и пошёл к двери.
— Стой, стой! — закричал Матвеич. — Садись за стол. Давай отчёт: где были, что делали? Я тебе насчёт продовольствия задание давал.
— Фашисты три машины нагрузили. Сева слышал — на Жуковку повезут; шофёр говорил — в Лукинках бензин будут брать. Полицаи поедут и солдаты. А там на одном грузовике… — Васёк нерешительно взглянул на Матвеича.
— Давай, давай дальше! — кивнул тот.
— На одном грузовике пулемёты стоят.
— Добре! А когда повезут? Не слыхал?
— Нет. Скоро, потому что уже совсем нагрузили.
Матвеич заложил назад руки, большими шагами заходил по комнате, бормоча что-то про себя и загибая на руке пальцы.
Когда Васёк уходил, Матвеич дал ему толстый пакет:
— Спрячь хорошенько. Пойдёшь в Макаровку. К Миронихе. Баба Ивга скажет, куда. Сам пойдёшь. Толкового товарища возьми. Да гляди в оба: не попадитесь — далеко это. Я там давно не был, не знаю… может, фашисты в селе стоят, — так осторожненько!
Васёк шёл недоумевающий, но успокоенный доверием Матвеича. По дороге он думал о Степане Ильиче:
«Тут какая-то тайна. Матвеич умный, он всё знает, только не говорит. А как может он сказать, если ребятам этого знать нельзя! Может, Матвеич сам следит за дядей Степаном, но не хочет, чтобы мы знали… Ну, и пускай! Нельзя так нельзя. Наше дело — слушаться. Как Матвеич сказал, так я и передам, и рассуждать об этом не надо больше и думать не надо».
Но думалось как-то невольно.
Васёк вспомнил разговор с Николаем Григорьевичем и вдруг остановился, поражённый внезапной мыслью: «А если всё это неправда? Дядя Степан нарочно старостой стал, чтобы всё узнавать у фашистов?»
Перед глазами Васька встало тёмное, полное глубокой душевной тоски лицо Степана Ильича.
— Пусть это будет неправда, дядя Степан, пусть это будет неправда! — прижимая к груди руки, прошептал Васёк.
Дома он строго сказал ребятам:
— Не велел Матвеич следить. И уходить не велел.
— Что ж это? — растерялся Одинцов. — Что ж это, Васёк? Ведь мы — пионеры!
— А для пионеров есть пионерская дисциплина! — обрезал его Васёк.
О поручении, данном ему Матвеичем, он сообщил только то, что уходит далеко и не знает, когда вернётся. Ребята огорчились, но спрашивать не стали.
— А вы тут не зевайте! Пусть на пасеку за меня Мазин сходит, если надо будет.
С собой он решил взять Одинцова.
С вечера баба Ивга уложила им в мешок еду, рассказала дорогу:
— Может, с людьми подъедете где… А то тропинкой пройдёте напрямки. Далеко это… от Жуковки в сторону. Торбы я вам сошью; в случае чего, сохрани бог, скажете: сироты, побираемся…