— Бывал ли ты озабочен тем, откуда взялись на небе звёзды, луна или сама вселенная?

— Отчего же, само собой. Каждый рассуждает про это в некий час, когда наскучит ему думать о мирском, об своём ничтожном месте посреди прочих, о слякоти земной и житейской, вот и отторгает он от себя всё, о котором и думать забыл, ибо свыкся. Особится34 с чувством, доказует другим непустяшность сосуществования подлле.

— Для чего?

— Так чтобы чище казаться. И себе, и прочим. Как бы — не от мира сего.

— Неумно то, все одной миррой-то мазаны.

— Глупо, нет ли, кто помазан, а кого и миновала чаша сия, а такое сплошь и рядом. Вот, к примеру, почудилось мне однажды про мироздание нечто… Будто гружёная лодка, прочертив килем прибрежный песок, сплаву въехала на мокрую траву, и из плетёной корзины, что стояла на её носу выпали веера перловиц35 и раскрылись сами собой, без принуждения, либо вострого серпа. Высыпался мелкий и крупный жемчуг, что таился в них, взбежал по радуге на небеса, где, собравшись многими созвездиями, окутал сеткой кудри небосвода…

— Зачем это?

— А чтобы не растрепались!

— Да нет! Почто сочинять такие глупости?

— Ты, верно, ведаешь, как всё было на самом деле, от того и недоволен?

— Откуда бы мне знать про эдакое….

— Ну, так и не мешайся! Может оно и не так, но выбросило на отмель неба порывом ветра рыбью чешую облаков, а следом…

У всякого свой след, но то славно, коли есть у людей охота и причина, думать о чём-либо, кроме хлеба насущного. Ведь не хлебом единым!..

Истины… прописи… Так и живём.