День у Васька был мучительный, не похожий ни на один прежний будний день. Он валялся на кровати до десяти часов. На все вопросы тётки кратко отвечал:

— Сегодня нет занятий.

— Да почему же это нет занятий? — удивлялась тётка. — Все ребята в школу бегут!

— А нас отпустили.

— Чудно! А с чего же это ты в постели валяешься? — снова подступила тётка к племяннику. — Заболел, что ли?

— Да нет…

— И в кино не пойдёшь?

— Не пойду.

Тётка обиделась и говорила Тане в кухне так, чтобы слышал Васёк:

— Всё капризы какие-то у него являются. А в кино мы и сами пойдём. Уж очень, говорят, картина геройская идёт!

Васёк слышал и молчал. Ему было не до кино. Его мучила мысль о школе:

«Что-то там теперь делается?»

После обеда тётка решительно подошла к Ваську, потрогала его лоб, заставила смерить температуру. Всё было нормально.

— Здоров, — снимая с носа очки, объявила вслух тётка. — Просто своё «я» показываешь! Ну и сиди один!.. Таня, пойдём!

— Ещё рано, Евдокия Васильевна, — нехотя сказала Таня.

Её не на шутку беспокоил Васёк, но она побаивалась тётки и не решалась при ней заговорить с Васьком.

«Ты мне всё воспитание сбиваешь», — уже однажды упрекнула её Евдокия Васильевна.

— Пойдём! Пойдём! — поджимая губы и туго закручивая на затылке узел, торопила тётка. — Мороженого покушаем, получше места займём!

— Да места всё равно согласно взятым билетам, — со вздохом сказала Таня, надевая пальто.

Когда они вышли, Васёк подошёл к окну и стал смотреть на улицу. По улице шли школьники и школьницы.

«Из школы идут! Поздно. Наверно, совет отряда был у них, — подумал Васёк. — У нас тоже часто бывал совет отряда… я сам объявлял ребятам об этом!»

Васёк прислонился лбом к холодному стеклу. Потом быстро отодвинулся. На улице стояли три знакомые фигуры. Одна из них отделилась и быстро ушла: Васёк узнал Булгакова.

«Зачем он приходил?»

На лестнице послышались шаги и голос Лиды Зориной:

— Здесь даже дверь не заперта… Трубачёв, ты дома?

Из-за плеча Зориной выглядывал Одинцов.

— Я дома, — сказал Васёк, вопросительно глядя на обоих. — Идите в комнату.

— Здоро́во! — развязно сказал Одинцов и тут же смутился.

— Здравствуй! Мы пришли узнать, как твоё здоровье, — поспешила на выручку Лида и вдруг заметила измятые подушки и свисающую с кровати куртку.

— Ой, какой беспорядок! Это убрать надо! Сейчас Сергей Николаевич придёт.

— Сергей Николаевич? — Васёк сдвинул брови и посмотрел на Одинцова. — Зачем?

Одинцов пожал плечами:

— Не знаю.

— Нет, знаешь. И говори. А то опять… сам пришёл, а сам…

— Честное пионерское… — торжественно начал Одинцов.

Но Лида решительно перебила его:

— Никаких объяснений! Сказал — приду! И всё. Понимаешь? А у тебя беспорядок, на полу обрезки какие-то. Давай щётку!.. Одинцов, раздевайся.

Лида сняла шубку и платок:

— Васёк, на, повесь! И не стой с раскрытым ртом. Смотрите, что кругом делается!

В комнате действительно был беспорядок. С утра тётка ходила расстроенная и в первый раз оставила комнату неубранной. На стуле было брошено её шитьё, на письменном столе Васька валялись какие-то инструменты.

— Скорей, скорей! Ужас, что делается! — заткнув за пояс полотенце, говорила Лида. — Одинцов, собирай в ящик инструменты! Васёк, прибери стол! Он же первым долгом на твой стол посмотрит!

Мальчики, не рассуждая, принялись за работу. Поправляя постель и взбивая подушки, Лида говорила:

— Надо, чтобы всё прилично было!

Васёк прибрал свой стол. Одинцов сгрёб со стула ворох материи:

— А это куда?

— Это тёткино! — испугался Васёк. — Не тронь, а то спутаешь ей всё, она сердиться будет!

— Подожди! — Лида накрыла всё газетой. — Нехорошо, но уж раз тёткино…

— Мы за тётку не отвечаем, — решили ребята. — Надо только просто так сказать, что это её.

На обеденном столе на чистой скатерти стояла плетёная сухарница.

— Сюда бы хорошо такую салфеточку… — сказала Лида.

Васёк пошарил в комоде и вытащил что-то белое, с кружевами.

— Можно этим, — сказал он.

— Это ж косынка! — возмутилась Лида.

Васёк полез в буфет.

— Вот! — с торжеством сказал он, вынимая оттуда вышитую салфеточку.

— Теперь хорошо! Совсем другое дело! — отходя от стола и склонив голову набок, радовалась Лида. И вдруг всплеснула руками: — А что, если учитель захочет… чаю?

Мальчики оторопели.

— Ну, как это захочет… — протянул Одинцов, глядя на Васька.

Тот пожал плечами:

— Я думаю — нет. Он дома напьётся.

— А я вам говорю, может и тут захотеть. Он же в гости придёт. Вот возьмёт да и скажет: «Я хочу чаю».

— Не морочь голову! — рассердился Одинцов и передразнил девочку: — «Хочу чаю»! Ведь он же учитель.

— Здравствуйте! — насмешливо сказала Лида. — Если учитель, так и чаю не пьёт?

— Нет, пьёт, конечно, — озабоченно сказал Васёк и вспомнил: — У нас печенье есть!

— Давай! — строго приказала Лида. — Всё давай, что есть!

Васёк снова полез в буфет:

— Держите: сахар, масло…

Через полчаса ребята торжественно сидели за столом, открыв в кухне входную дверь, чтобы учитель не споткнулся на лестнице. На столе стояли четыре стакана с блюдцами, сухарница с печеньем, маслёнка с маслом и сахар. Чайник с кипячёной водой на всякий случай был уже приготовлен.

История с зачёркнутой фамилией, ожидание сбора — всё отодвинулось на задний план. Васёк и Одинцов радовались возможности снова попросту говорить друг с другом, не касаясь недавней размолвки.

И хотя Васёк боялся прихода учителя, но в обществе Одинцова и Лиды чувствовал себя спокойнее. А Лида вся ушла в роль хозяйки. Переставляя на столе то маслёнку, то сухарницу с печеньем, она отходила в сторону и любовалась сервировкой стола.

Одинцов радовался, что у Васька в отношении к нему уже не было враждебности. Беспокоило Одинцова только то, что Саша ослушался Сергея Николаевича и от самого дома Васька решительно повернул обратно:

— Чтоб я ещё унижался перед Трубачёвым! Этого мне никто приказать не может! Идите сами!

«Упрямый! — подумал Одинцов, сознаваясь себе, что будь он на месте Саши, он тоже не пошёл бы к Ваську первый. — Учителя не знают, какие ребята. У нас ведь сроду никто первый не подойдёт, если поссорились!»

Ребята говорили шопотом, прислушиваясь к каждому шороху.

— Тише, — сказала вдруг Лида. — Идёт!

На лестнице действительно послышались шаги. Все трое наперегонки бросились туда.

— Пожалуйста, пожалуйста! — кричала Лида.

— Входите! Здесь десять ступенек, — беспокоился Васёк.

Одинцов держал настежь раскрытую дверь.

На пороге показалась… тётка.

— Ой! — пискнула Лида.

— Это… тётя, — сказал Васёк.

Тётка подозрительно оглядела всю компанию:

— Здравствуйте, дорогие гости!

— Здравствуйте, — поспешно сказал Одинцов, подтягиваясь и поправляя на груди галстук.

— Здравствуйте… Простите, пожалуйста, мы тут похозяйничали, — смущённо улыбаясь, поясняла Лида, идя за тёткой и показывая ребятам глазами на сервированный стол.

Тётка быстро оглядела с ног до головы Лиду, так же внимательно — Одинцова, потом подошла к столу и подняла вышитую салфетку:

— Чаем поить гостей будешь? — обернулась опа к Ваську.

— Да, хотим чаю, — сказал Васёк.

Тётка поманила его пальцем и, выйдя на кухню, прикрыла за собой дверь.

— Приличные дети. Брат и сестра, что ли? Это чьи же такие будут?

— Это одного знатного стахановца ребята! — выпалил Васёк.

Тётка высоко подняла брови и одобрительно кивнула головой:

— А… Оно и видно. Не то что твой давешний толстяк. Поздороваться как следует не умеет. Ну, дружи, дружи! Только что ж мне сказать-то побоялся, что гости у тебя нынче? Я бы пирожков хоть спекла!

Васёк усмехнулся:

— Так себе…

— То-то «так себе», — с ласковым укором сказала тётка. — А теперь вот я должна идти. Там Таня с билетами сидит. Я зашла… думаю, может сошёл с тебя каприз, так побежишь.

— Нет.

— Теперь уж что, раз гости! Погоди, я орешков вам положу.

Она прошла в комнату, по пути погладила тугие косички Лиды, улыбнулась Одинцову. Насыпала полную тарелку грецких орехов.

— Ну, играйте, угощайтесь. А я нынче в кино иду. Очень геройская картина! До свиданья, деточки! Вашим родителям привет передайте. Скажите, что очень рада знакомству!

— Спасибо, спасибо, — смущалась Лида.

Одинцов забежал вперёд и ловко распахнул перед тёткой дверь.

«Что за уважительные ребята! — подумала тётка, выходя на улицу. Отложной воротничок Одинцова, тугие косички Лиды и разглаженные пионерские галстуки на обоих приятно подействовали на тётку. — Достойная семья. Стахановцы… Подходящая компания».

Как только за тёткой закрылась дверь, Лида прижала руки к бьющемуся сердцу:

— Ой, как я испугалась!

— Я тоже, — сознался Одинцов. — Я забыл, что у тебя тётя есть. Мы тут хозяйничали вовсю!

— Ничего. Я ей сказал, что ваш отец — знатный стахановец.

— А она что?

— Говорит: какие воспитанные…

Васёк засмеялся. Ребята тоже расхохотались.

— А Одинцов-то, Одинцов! Как-то ногой шаркал! — заливалась Лида.

— Это я с перепугу, честное пионерское.

— Ха-ха-ха!.. С перепугу!

В шуме никто не заметил, как вошёл учитель.

— О, да тут всё товарищество! — пошутил он.

Ребята вскочили.

— Садитесь! Садитесь!

— Ну, зачем же я так сразу сяду, — улыбнулся учитель. — Дайте осмотреться сначала. — Он подошёл к круглому шкафчику, с интересом оглядел его, потрогал на этажерке книги и, обратив внимание на накрытый стол, лукаво посмотрел на ребят. — Вот теперь я сяду. И даже выпью стакан чаю, если вы меня угостите.

Все трое сразу сорвались и убежали в кухню.

— Подогрей, подогрей! — шептал Одинцов, накачивая изо всех сил потухавший примус.

— Что? Я говорила, я говорила! — торжествовала Лида.

— Хорошо, что печенье и орехи есть, — захлёбываясь от волнения, шептал Васёк.

А учитель, оставшись один, улыбался. Глаза у него блестели. За чаем он шутил и смеялся. Рассказывал о своём детстве. Одинцов и Лида с восторгом слушали его. Васёк тоже слушал, но его мучила неотвязная мысль: зачем пришёл учитель? Что он думает о нём, что скажет?

Забывшись, он тревожно смотрел на Сергея Николаевича, но тот ничем не отличал его от Лиды и Одинцова. Посидев полчаса, он взглянул на часы и поднялся:

— Ну, а теперь пойдёмте на сбор! Опаздывать пионерам не полагается. Пионер должен быть точным, честным в исполнении своих обязанностей.

«Вот оно!» — понял Васёк.

Он надел шапку, пальто и остановился на пороге. Учитель, проходя мимо, легонько обнял его за плечи:

— Пошли.