Одинцов, Саша Булгаков и Васёк вышли вместе.

— Вот что, ребята, — сказал Васёк. — Давайте пересмотрим расписание дежурных, чтобы такого, как сегодня, больше не было. Слыхали, как он сказал: в первый и последний раз! Да ещё о честности…

— Да! — подхватил Одинцов. — Я сегодня чуть не пропал, думал — сквозь землю провалюсь, когда он отошёл к окну.

Саша вытащил записную книжку:

— Кого же мне назначить? Может, вместе составим расписание?

— Одинцов, ты помоги ему… Знаешь, чтоб подобрать хорошие пары, кого с кем, чтобы всё как по маслу шло!

— Ладно! Мы сделаем! А я вот что, ребята, придумал: давайте попросим Сергея Николаевича посадить нас вместе, — сказал Одинцов.

— Да как же мы втроём сядем? — засмеялся Васёк.

— Ну, один впереди, два сзади, а всё-таки вместе. Попросим, а?

— Ну что ж, попросим! —решили товарищи.

У своего дома Васёк распрощался с друзьями.

— Папа уехал? — спросил он у порога.

— Уехал. Утром ещё. А ты что же, забыл? — отозвалась тётка, накрывая на стол.

— Нет, не забыл.

Васёк почувствовал острую необходимость видеть отца, рассказать ему о том, что было в классе, посоветоваться.

«Сейчас надо бы подтянуть ребят… — подумал Васёк. — А как подтянуть?»

Он вспомнил, что ему говорил Митя: «Хочешь ребят подтянуть — подтянись сам, а то ребята знаешь какие? Сразу скажут: «Ты что с нас спрашиваешь? Ты раньше с себя самого спроси».

Васёк вспомнил, что за всё время каникул он не брал в руки учебника, и, наскоро пообедав, сел заниматься. Но мысли как-то разбегались, что-то не додумывалось до конца, беспокоило.

«Со стенгазетой запаздываем. И что Одинцов думает! Ведь он редактор, почему я должен ему напоминать?»

Кроме стенгазеты, что-то ещё царапало Васька. Когда учитель похвалил Малютина за чертежи, Васёк вдруг почувствовал что-то против Севы и довольно грубо сказал ему, когда тот сел рядом с ним: «Не рассаживайся на всю парту со своими планами!»

— Васёк! — позвала из кухни Таня. — Иди сюда! У меня билеты в кино, пойдёшь? У нас в клубе. Вместе и домой потом придём.

Васёк не успел ответить — тётка просунула в дверь голову:

— Васёк уроки должен учить, день будний, а в вашем клубе как-нибудь обойдутся без него!

— Как хочет, — бегло взглянув на мальчика, сказала Таня.

— Ему и хотеть нечего, за него взрослые думают…

— Почему это ещё? — грубо прервал её Васёк. — Захочу — и пойду! Ты мне запретить не можешь, я не маленький.

— Тише, тише… — вдруг зашептала тётка, приложив к губам палец с напёрстком и оглядываясь с таким видом, будто в комнате спал ребёнок. — Тише, тише… тише.

— Чего «тише»? — сбавляя тон, удивлённо спросил Васёк.

— Сядь на место сейчас же, — тем же значительным шопотом произнесла тётка.

Таня смотрела на неё испуганными глазами.

— Сядь на место тихонечко…

Васёк пожал плечами, пошёл в свою комнату и сел на место.

— Ну, и чего? — нетерпеливо спросил он, поднимая глаза на вошедшую за ним тётку.

Тётка молча закрыла в кухню дверь и спокойно взяла своё шитьё.

— Что «чего»? — сказала она обычным голосом. — Чего задано. Сиди и занимайся.

Васёк покраснел от злости.

«На пушку взяла… «Тише… тише…» Колдунья старая!» — с раздражением думал он, глядя на склонённую голову тётки с ровным, как ниточка, пробором.

Но делать было нечего. Он раскрыл учебник географии и стал заниматься. А поздно вечером, засыпая, слышал сквозь сон, как тётка отчитывала Таню:

— Ваше ученье в ваших руках. Вы себя самостоятельной чувствуете, хотя и не сказать, что много над образованием трудились, а Ваську́ ещё учиться да учиться. Теперь сын отца перегоняет, в жизни последнее место никому не надобно, а вы молодая, беспечная — может, вся ваша жизнь для кино пойдёт…

Васёк не слышал, что отвечала Таня, и сам не мог двинуться на её защиту; голос тётки, однозвучный и монотонный, как дождь по стеклу, заглушался непобедимым сном набегавшегося за день человека. «Иш-шь… ты… тётка…»