Я, предпочтительно пишущий на русском языке, 100 %-ный украинский патриот. И считаю, что государственный язык должен быть украинским, но без притеснения других языков, в первую очередь – русского. Высшие эшелоны власти и руководители государства официально должны использовать украинский язык – это мое убеждение. Я лично владею им слабо – и это мне не нравится. Молодежь обязана учить языки и знать как минимум три: украинский, русский и любой иностранный: английский или немецкий, не помешает и французский. Это является культурой! Владение несколькими языками свидетельствует об умственном и духовном уровне.
Фонтан возле Филармонии. 1954 год. Фото из архива автора. Публикуется впервые
Углубимся в историю:
1938 – постановление Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей» и соответствующее постановление СНК УССР и ЦК КП(б)У.
1947 – операция «Висла»; расселение части украинцев из этнических украинских земель «в россыпь» между поляками в Западной Польше для ускорения их полонизации.
1958 – закрепление в статье № 20 «Основ Законодательства СССР и союзных республик о народном просвещении» положения о свободном выборе языка; изучение всех языков, кроме русского, по желанию родителей ученика.
1960–1980 – массовое закрытие украинских школ в Польше и Румынии.
1970 – указ о защите диссертаций только на русском языке.
1972 – запрет партийными органами отмечать юбилей музея И. Котляревского в Полтаве.
1973 – запрет отмечать юбилей произведения И. Котляревского «Энеида».
1974 – постановление ЦК КПСС «О подготовке к 50-летию создания Союза Советских Социалистических Республик», где впервые провозглашается образование «новой исторической общности – советского народа»; официальный курс на денационализацию.
1978 – постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему совершенствованию изучения и изложения русского языка в союзных республиках» («Брежневский циркуляр»).
1983 – постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по улучшению изучения русского языка в общеобразовательных школах и других учебных заведениях союзных республик» («Андроповский указ»).
1984 – начало в УССР выплат повышенной на 15 % зарплаты учителям русского языка по сравнению с учителями украинского языка.
1984 – приказ Министерства культуры СССР о переводе делопроизводства во всех музеях Советского Союза на русский язык.
1989 – постановление ЦК КПСС «О законодательном закреплении русского языка как общегосударственного».
1990 – принятие Верховным Советом СССР Закона о языках народов СССР, где русскому языку предоставлялся статус официального.
В этой книге я стараюсь образно и искренне показать те утеснения, которым подвергались украинские патриоты за преданность своей Родине, и реально правдивую, а не воспетую «совписателями» «дружбу народов»… В первом томе, освещающем события 1919–1945 годов, я подробно поведал, что любовь к Украине приводила их на каторгу, а довольно часто – и к смерти в заключении. В послевоенные годы уже за любовь к своей национальности и Украине ограничивалась лишь заключением.
С наступлением хрущевской оттепели ситуация в стране террора начала меняться в лучшую сторону. Казалось, теперь многое позволено.
Молодежный фестиваль 1957 года. Почтовая карточка из архива автора
Органы сигнализировали: «8.01.1957. В районе завода «Большевик» распространялись листовки на украинском языке с критикой руководства Коммунистической партии и Советского правительства».
22 мая 1963 года группа почитателей Тараса Шевченко впервые собралась возле его памятника в Киеве напротив университета. По собственной инициативе, не по разнарядке райкома и не «для галочки». Возложили венки, спели песни на стихи поэта. КГБ их не трогал, но, как оказалось, ненавязчиво наблюдал: «самоинициативное» мероприятие зафиксировано в документах. В следующие два года, 1964-й и 1965-й, спецслужбы продолжали следить, но не вмешивались.
Памятник Тарасу Шевченко в Киеве
Переломными стали лето и осень 1965-го. К тому времени Никита Хрущев в результате кремлевского заговора уже ушел в отставку, и в Украине прокатилась волна арестов представителей украинской интеллигенции, а 4 сентября этого года состоялась знаковая акция Ивана Дзюбы, Василя Стуса и Вячеслава Черновола на премьере фильма Сергея Параджанова «Тени забытых предков». Я тогда впервые от сотрудников института УкрНИИПНД узнал о существовании украинофилов!
В 1966 году тон свидетельств КГБ о собраниях 22 мая у памятника Тараса Шевченко заметно меняется. Вместо абстрактных «отдельных представителей интеллигенции и молодежи» в донесениях фигурируют уже конкретные люди: «И. Светличный, артистка Т. Цымбал, врач Э. Биняшевский, инженер В. Лобко, пенсионер Д. Порхун, Н. Светличная, Н. Плахотнюк». С филателистом Эрастом Биняшевским у меня были приятельские отношения, несмотря на мою тогда полную русификацию.
А в 1967-м власть перешла в наступление. Вечером 22 мая у памятника «собралось около 200 человек, которые читали стихи, пели». Обратите внимание: «Каких-либо враждебных выпадов с их стороны не было». Тем не менее «в 22 часа 15 минут органы милиции предприняли попытку приостановить происходящее». Повод – нарушение общественного порядка, поскольку после 22 часов петь и шуметь в общественных местах не разрешалось. В результате «пять человек были задержаны и доставлены в отделение милиции. Это вызвало возмущение присутствующих. По призыву одного из организаторов сборища Н. Плахотнюка группа лиц в количестве около 100 человек в 23.00 направилась к зданию ЦК КП Украины с намерением оставаться там до утра и требовать освобождения задержанных. После проведенной разъяснительной работы и освобождения задержанных прибывшие к зданию ЦК КП Украины разошлись». На следующий день участники митинга составили письмо протеста (около 50 подписей) и направили в ЦК КПУ, парламент и правительство УССР, а также в адрес IV съезда писателей СССР, проходившего в те дни в Москве. Кроме того, фототелеграммы с изложением сути инцидента послали делегатам съезда Дмитру Павлычко, Ивану Драчу и Олесю Гончару, а также в редакцию уважаемого ежемесячника «Новый мир», который тогда возглавлял Александр Твардовский. 28 мая группа молодежи поехала в Канев на Тарасову гору, где они оставили запись в книге отзывов музея (26 подписей). Обращаясь к Кобзарю, рассказали, что им запрещают петь песни на его стихи и говорить на родном языке. Какой эффект вызвали письма и телеграммы – сказать сложно. Но именно в 1967 году день 22 мая обрел в глазах власти репутацию «националистического», а «сборища» у киевского памятника Т. Шевченко официально стали «антисоветскими». Это был первый случай, когда враги Украины объединили ее патриотов. Второй случай произошел, когда в 2014 году по «велению-хотению» Путина народ встал на защиту Украины.
Подношение российскому народу. 1965 год. Почтовая карточка из архива автора
В 1968-м ситуация еще больше накалилась. Уже 28 марта по Киеву были расклеены листовки с призывами прийти 22 мая к памятнику Т. Шевченко, принять участие в двухчасовом митинге, а затем шеренгами по восемь человек организованно отправиться к красному корпусу университета, дружно скандируя лозунги. То есть речь шла не просто о стихах и песнях, а о массовой протестной акции. Инициаторов этого мероприятия – около 30 человек – КГБ взял «под оперативное наблюдение». На листовки власть ответила неожиданным и весьма остроумным ходом. Срочно учредили фестивальную неделю «Київська весна» под девизом «Хай дружба міцніє народів-братів!». Суть ее заключалась в том, что у памятников писателям и деятелям искусства выступят многочисленные самодеятельные коллективы Киева и области. Сроки фестивальной недели выбрали так, что она «перекрыла» 22 мая и соседние дни. Таким образом, территория у памятника Т. Шевченко оказалась «занята» концертной программой. Говорят, идея вытеснения нежелательного мероприятия другим, официальным, принадлежала первому заместителю председателя КГБ УССР Борису Шульженко. Студенты университета пытались провести возле памятника собственное мероприятие в противовес «Київській весні». Однако, как записано в документах КГБ, «принятыми мерами это удалось предотвратить». Тот же прием – фестивальная программа плюс нейтрализация «националистов» силами госбезопасности – власть с успехом применила и в 1969 году.
Однако третья «Київська весна» уже дала осечку. О том, что произошло, председатель КГБ УССР Виталий Федорчук сообщил в докладной записке на имя первого секретаря ЦК КПУ Петра Шелеста и главы правительства УССР Владимира Щербицкого: «22 мая 1970 года националистически настроенные лица, в их числе группирующиеся вокруг самодеятельного хора «Гомін», противопоставили официальным мероприятиям выступления хора. Группа в 100 человек с 20.00 в течение трех часов параллельно официальным выступлениям исполняла украинские обрядовые песни, что продолжалось и после окончания официальных выступлений – до 01 часа 23 мая».
В следующем 1971 году – уже посерьезнее! – «В ряде учебных заведений Киева студенты предупреждались о нежелательности появления у памятника Шевченко 22 мая после 23.00, что вызвало у некоторой части молодежи определенное любопытство».
С 10 часов утра 22 мая у памятника Кобзарю «было установлено оперативное наблюдение», однако никаких эксцессов не произошло. Ближе к вечеру появились Евген Сверстюк и Иван Гончар, молча возложили цветы и ушли. В 18.15 началась программа «Київської весни»: сперва произнесли пламенные речи писатели П. Воронько, Г. Донец, С. Олийнык и Н. Приходько, «затем выступили творческие коллективы г. Киева и художественная самодеятельность». Официальная часть завершилась в 23.00. После чего провели свой почти трехчасовой митинг «экстремистски настроенные украинские националисты». Выступающие читали стихотворения Евгена Плужника, Василя Симоненко и свои собственные, пели «Заповіт», «Думи мої…», «Ой на горі та женці жнуть» и другие украинские песни. После этого КГБ признал проведение «Київської весни» у памятника Тарасу Шевченко нецелесообразным, преобразовав на Всесоюзный фестиваль искусств.
В 1972–1973 годах прокатились волны арестов. В. Федорчук 21 мая 1974 года докладывал: «Принятые в 1972–1973 годах партийными органами, общественными организациями, КГБ при СМ УССР и УКГБ по Киевской и Черкасской областям предупредительно-профилактические меры в отношении наиболее активных участников сборищ, в том числе и объектов оперативного изучения, значительно снизили их активность. В 1973 году таких сборищ практически не было, и в настоящее время не получено данных об их подготовке».
Но любовь к своей земле и культуре победить нельзя – люди все равно приходили к памятнику, возлагали цветы, читали стихи поэта, демонстрируя хотя бы таким образом протест против русификации. Вплоть до перестройки, объявленной Горбачевым, 22 мая считалось «опасным» для появления в парке Т. Шевченко – даже в дневное время! Известен случай, когда профессор университета шел после лекции из желтого корпуса в красный привычным путем, через парк, и в результате едва не положил партбилет (это означало бы конец карьеры): отделался строгим выговором «за политическую близорукость». Подобных историй было немало. Студенту такой маршрут вполне мог стоить отчисления из вуза. В этот день парк отличался непривычным безлюдьем, а его скамейки, вечно занятые бабушками, выгуливавшими внуков, и любителями шахматных баталий, были пусты. Многолюдно было всегда 22 мая и у могилы поэта в Каневе. КГБ принимал меры к тому, чтобы группы иностранцев, приезжавших в СССР по линии «Интуриста», не оказались в шевченковские дни в Киеве. «К 22 мая, – докладывал В. Федорчук в 1974 году, – ожидается приезд в республику 260 туристов из капиталистических стран, в том числе около 100 иностранцев украинского происхождения из США и Канады. Некоторые из них могут явиться инспираторами и участниками враждебных проявлений 22 мая. С учетом этого принимаются меры по возможному изменению времени пребывания иностранцев в г. Киеве».
Правовое государство начинается с того, что каждому гражданину обеспечивается неотъемлемое право либо соблюдать нормы, либо соблюдать режим.