Транспарант с такой кричащей надписью держал один из митингующих в 1990 году в Чернигове. Сразу хочу сказать, что на протяжении всей моей жизни мне с продуктами везло. Во-первых, я большей частью был возле кормушки (папа – крупный чиновник, второй тесть – главный бухгалтер объединения «Универсам» – крупных гастрономов). А в зрелые годы во мне развился нюх поисковика! Как заядлый кулинар я мог облагородить любой продукт, перевести его в другую качественную категорию рангом повыше. К тому же мои постоянные разъезды позволяли мне знать «хлебные места».

В конце 1970-х, когда на улицах стояла эпоха всеобщего счастья и полной эйфории, в магазинах ничего не было. Ну как – ничего? А вот так! Ничего! То есть огромные кубы маргарина и комбижира, конечно, были. В 3-литровых банках предлагался томатный или сливовый сок, а также подсахаренная вода под названием «Березовый сок». Были дешевые очень полезные консервы (по 32 коп.) «Морская капуста». Плавленый сырок «Дружба» (14 коп.) – лучшая закуска после бутылки «бормотухи». И много чего еще, такого же «полезного и питательного». Но чтобы так, просто зайти в любой магазин и купить что-нибудь поесть, – вот этого не было. Это надо было «достать». Как писал один американский велосипедист, выехавший из Владивостока, в городах на сотни километров ничего съедобного он не встретил, кроме «Пищевого… уксуса».

1980-е годы. Знатный чайновод, депутат Верховного Совета тов. Гогия женит сына. Все у него есть, но нет мяса. Идет он к секретарю райкома. Тот: «Здравствуй, тов. Гогия! Что привело ко мне?» – «Сына женю!» – «Ой, как хорошо! Мы ему квартиру подарим!» – «Не нужно квартиру, дом есть! Мяса – нет, баран нужен!» Тот ответил: «Ай-я-яй! Нэт у меня барана, но я тэбэ дам совет. Поезжай в Тбилиси к Шеварнадзе, он недавно про тебя спрашивал…» Гогия едет в Тбилиси. «Здравствуйте, Эдуард Амвросиевич!» – «Здравствуй, дорогой Гогия! Какими судьбами?» – «Сына женю!» – «Ай, как хорошо! Мы ему машину выделим!» – «Не нужно машину! Баран нужен, мяса – нет!» – «Ты понимаешь, что нет сейчас барана, но я тебе дам совет. Лети к Георгадзе, в Верховный Совет, он тебе поможет». Гогия летит в Москву. Георгадзе: «Ты по какому вопросу? Сессия не скоро…» – «Сына женю!» – «Как хорошо, мы ему орден дадим!» – «Не нужен орден! Мяса – нет! Баран нужен!» – «Я тэбэ не дам барана, я тэбэ дам совет». – «Вах! – вскричал Гогия. – Мне не надо совет, мнэ надо барана!» Георгадзе помрачнел и сквозь зубы произнес: «Так ведь у нас Страна Советов, а не страна баранов».

В столичных магазинах мясо иногда продавалось, но в первой половине дня. А потом оставалось некое костяное чудо, называвшееся «суповой набор». В других городах СССР и этого не наблюдалось. В Одессе как-то спросили: «А как у вас в Одессе с мясом?» – «С мясом хорошо, но его нет!»

Молоко – был такой период! – выдавали беременным женщинам и детям до 8 лет по талонам. И занимать за ним очередь надо было часов с пяти утра, потому что магазин открывался в 8, а завозили молока очень мало, поэтому оно могло кончиться, несмотря на талон. Куриц тоже «выбрасывали». В смысле продавали, но называлось это так. Синие, сморщенные, с остатками перышек, с беззащитными гребешками на обтянутых пергаментной кожей головах, с грустно закрытыми навсегда глазками. Особенно печально выглядели коготки на их ножках. Из ножек можно было сварить холодец, а головы приходилось выбрасывать навсегда. Это их, а не баклажаны называли «синенькими»!

Гражданам, что еще 35 лет назад подтирались газетами с токсичной типографской краской, а теперь тоскуют по советской колбасе, – напомню. Почему-то модно сегодня вспоминать советскую колбасу и треклятые советские ГОСТы, которых вы, престарелые романтики, не читали. Качество продуктов советских – миф. Страна была бедная, кругом дефицит – откуда бы взяться качеству? По ГОСТу в сосисках было от 5 % мяса (остальное допускалось заменять), колбасы сдабривали для сохранения цвета селитрой. Пальмовое масло, кстати, и тогда ввозили. На производстве картофельных чипсов (длинные пластинки, «Для тучных» назывались) масло для жарки заменяли раз в 8 месяцев, тоже по ГОСТу. Сливочное мороженое встречалось разве что в мегаполисах – остальные довольствовались молочным с растительным жиром, в лучшем случае оно было двух сортов – в стаканчике и на палочке, порой шоколадного или ягодного окраса (иногда пополам, называлось «Забавой»). За пирожным «Картошка» и тортом «Полено» гонялись, а лепили их из оставшихся на конвейере бисквитных крошек, перемешанных с маргарином и сгущенкой. Ингредиентов, заметьте, на упаковке не указывали. И вся эта дрань была жутко дорогой по тем меркам. В Киеве средняя зарплата инженера составляла 120 рублей, а килограмм сливочного масла в/с оценивался в 3 рубля 40 копеек, колбаса высшего сорта – тоже в 3,40, и конфеты в шоколадной глазури «Пилот», «Ласточка», «Буревестник» – по 3,40. Шоколадные конфеты стоили до 15 рублей за килограмм и появлялись пару раз в год. В стране существовали три ценовых пояса и специальные коэффициенты для каждого вида продукции: грубо говоря, чем глубже в лес, тем цены были выше, а продуктов меньше.

Иллюстрация из «Книги о вкусной и здоровой пище». 1952 год

Эта книга моих впечатлений о 1970—1980-х. А при Сталине и раннем Хрущеве, во времена «Книги о вкусной и здоровой пище», продукты в киевских магазинах еще были, но есть их было решительно некому: все эти балыки, масло, крабы, икра работягам и трудовой интеллигенции были недоступны. Как сейчас помню, масло покупали по 30–50 грамм, конфет – по 100 грамм, колбасы – от силы 300 грамм. И не каждый день. За «маслицем» старушки приходили после пенсии. «Полакомиться»… Страна жила впроголодь. Это подтвердил знаменитый закрытый доклад ЦК КПСС, составленный на основе исследований Центрального научно-исследовательского экономического института. Согласно предоставленным данным, 75 % населения находились за чертой бедности, а товары в Союзе (от мотоцикла до сахара) были многократно дороже, чем в США, которые нужно было «обогнать и перегнать» в сравнительном и абсолютном исчислении.

Что будет с Советским Союзом, который обгонит Америку, стоящую на краю пропасти?

Вплоть до середины 1930-х мороженое считалось в СССР детским лакомством. В 1936 году нарком пищевой промышленности Анастас Микоян отправился в Соединенные Штаты, где заключил контракт на закупку оборудования для промышленного производства мороженого. Стояла задача резко увеличить выпуск холодного лакомства и приобщить к его потреблению взрослых. В Киеве в 1940 году по американской технологии заработала мощная фабрика, со временем ставшая специальным цехом хладокомбината № 2. Одновременно в городе (и стране в целом) развернулась кампания, где мороженое представлено как «высококалорийный и витаминизированный освежающий продукт, обладающий к тому же лечебно-диетическими свойствами». А в марте 1941-го ввели ГОСТ 117-41 «Мороженое сливочное, мороженое пломбир, фруктово-ягодное, ароматическое». Результат не заставил себя ждать: холодную сладость начали покупать не только дети, но также их родители. На новом рекламном плакате изображены уже два поколения любителей мороженого – радостные дочка и мама. Там же был указан ассортимент: «сливочное, шоколадное, кофейное, ореховое».

«Скажите, а в вашей вареной колбасе нет генно-модифицированных продуктов?» – «Да что вы! В ней вообще никаких продуктов нет. Только крахмал, краситель и бумага. Ешьте спокойно».

После войны в столице Украины мороженое производили две конкурирующие фирмы – Киевский молочный комбинат и Киевский хладокомбинат. Последний открыл на центральных улицах пять фирменных магазинов и летний павильон-кафе, где продавали эскимо в шоколаде, мороженое сливочно-ванильное, шоколадное, крем-брюле, молочное, фруктовое и ароматическое (как весовое, так и фасованное по 50 и 100 г), а также фирменные торты из пломбира и пирожные-пломбиры. В 1951 году «рекламным лицом» советского мороженого стал веселый пингвин. Его придумал известный художник-рекламист Сергей Сахаров. Спустя три года забавный обитатель Антарктиды появился в слегка модифицированном виде на плакате Киевского молочного комбината.

Центральный гастроном на Крещатике. 1960 год. Фото из архива автора. Публикуется впервые

На Крещатике располагался Центральный гастроном, который, единственный, работал до 22 часов, и там ближе к вечеру возникали сумасшедшие очереди, так как в 19.20 завозили продукты… И было тому две причины. Первая – жители окрестностей Киева уже разъехались, а вторая – туда поставляли то, что не было продано в закрытых спецмагазинах.

В 1970-х новорожденным в роддоме на попках ставили «Знак качества». Обратили внимание, что только еврейским детям… На недоумённый вопрос: «Почему только им?» – звучал ответ: «Их готовят на экспорт!»

Советская промышленность отличалась низким качеством продукции, поэтому население гонялось за импортом. Чтобы как-то исправить эту ситуацию, в СССР был внедрен Знак качества – такая пятиконечная печатка с какой-то раскорячкой в центре. Ее ставили на некоторые товары. ИЛ. ДОПОЛНИТЬ Государственный знак качества СССР

В общем, жизнь проходила нескучно, в рассуждениях, где бы достать что-нибудь поесть. В эти годы, как мне кажется, и родился знаменитый парадокс: «В магазинах ничего нет, а холодильники в домах забиты под завязку». Естественно.

1980 год. 31 декабря. В «Вечернем Киеве» появляется объявление, что в Центральном гастрономе на Крещатике будет в свободной продаже черная икра по цене 47 рублей за килограмм. Тут же выстраивается очередь длиной до Оперного театра. Очень холодно. Люди мерзнут, но стоят. Иногда устраивают переклички. К открытию в 8 часов утра выходит директор магазина и говорит: «Товарищи! Евреям икра продаваться не будет!» Толпа одобрительно гудит, а евреи уходят, проклиная антисемитов. 2 часа дня. К замерзшей толпе снова выходит директор и заявляет: «Продажа икры только лицам с киевской пропиской!». Часть людей уходит, а вслед им несётся: «Понаехали тут!!!» 6 часов вечера. К совершенно окоченевшей от холода и поредевшей толпе снова выходит директор и говорит: «Икра будет отпускаться только ветеранам Отечественной войны!» Остается несколько десятков человек. В 9 вечера снова выходит директор и объявляет: «Продаваться икра будет только ветеранам Отечественной войны 1812 года!» Народ разбредается по домам, но перед магазином остается один практически окоченевший старичок. Директор заводит его к себе в кабинет, наливает ему рюмку водки и говорит: «Отец, вы коммунист?» – «Да!» – отвечает окоченевший старикашка. – «Тогда вы должны понять. Дело в том, что никакой икры на самом деле нет, но мы должны были провести акцию, чтобы показать всему миру, что у нас в свободной продаже есть дешевая икра! Вы понимаете?» – «Я все понимаю, – говорит старичок. – Я только не понимаю, почему евреям опять повезло – их первыми отпустили…»

Напал на колбасу – берешь «палку» килограмма на два и хранишь ее до позеленения (без намека на современную политику). Масло нашел – сразу килограмма полтора – и в морозилку его. Если учесть, что холодильники были совсем не такими, как сегодня, забить их было не так уж трудно. А какая антисанитария царила в подсобках магазина! Но народ по сию пору вспоминает то вкусное масло, что было когда-то. Полки на складах были забиты желтыми жерновами пошехонского, российского и прочих костромских сыров, но продавцы не могли оттуда взять, а тем более выставить на продажу.

А какая прелесть – привоз сметаны! О, вы не знаете, что такое привоз сметаны?! Это опера. Это детектив. Это комедия Гайдая. Когда грузчики снимали с грузовика здоровенные бидоны со сметаной и молоком, к ним выстраивались в очередь все продавщицы с принесенными из дому баночками. В эти баночки наливалась замечательная, свежая, белоснежная сметана. Точнее, не наливалась, а накладывалась, потому что была она настоящей – как говорится, ножом можно резать. Ведь после того как та же банда налетала на привезенное молоко и снимала самое вкусное – верхние сливки, жирное густое молоко, – то и молочка оставалось где-то две трети. Тогда молоко доливалось в сметану, а в молоко добавлялась вода. Или остатки вчерашнего, если такое случалось. Особенно доверенным разрешалось все это тщательно перемешать до однородной массы – и уже потом фляга шла в торговый зал, на продажу. А народ по сию пору вспоминает молочные продукты – те, что были когда-то.

К подсобке нескончаемым потоком через черный вход магазина шли трудящиеся: милиционеры, пожарные, санэпидстанция, райздрав, детские и иные врачи, странные люди, не странные люди, хорошо одетые люди неопознанных профессий, классные руководители детей знакомых директора, знакомые классных руководителей детей знакомых директора, зубные врачи знакомых классных руководителей детей знакомых директора и прочие ближайшие родственники. Все они уходили с непрозрачными газетными свертками… Полиэтиленовых пакетов тогда не было!

Тогда появился тост:

Сегодня это вспоминаешь со смехом и недоумением: неужели это не сказки? А ведь так и было! А молодые пусть прочтут и задумаются: стоит ли хотеть возврата к СССP «построившим» социализм? Так называемый переходный период к коммунизму… Если следовать логике 1950—1980-х годов, «Коммунизм – это не то, где ВСЁ есть, а то, когда НИЧЕГО нет!»