Пришлось бы и далее считать мой город terra incognito, если бы не… филокартисты. Они (и я в том числе), собиратели почтовых карточек, смогли донести до нас не только облик старых улиц, ушедших домов, разрушенных храмов, но и быт, представления, вкусы и… гримасы того десятилетия, которое историки называют «предреволюционный период». Безусловно, и это время тщательно изучалось, но с какой стороны? Только с революционной! Да и то весьма однобоко. Только верных ленинцев-большевиков, остальных обходили стороной или не замечали. Я уже описывал довольно забавную историю, произошедшую с исследователями жизни В. И. Ульянова-Ленина, посылавшего матери и сестре открытки из Швейцарии. В одной, отправленной 16.04.1904, он писал: «Привет Красавцу…». Историки КПСС не могли понять, с какой стати В. Ленин посылает привет В. В. Вакару, партийная кличка которого «Красавец», – ведь тот примкнул к меньшевикам и стал идеологически чужд «вождю пролетариата». Им было сложно уразуметь, что на почтовой карточке, которую перед этим отослала своему сыну М. И. Ульянова, был вид города с надписью «Красавец Киев шлет Вам привет!».
Тот период, который считается наименее исследованным (1900–1915 годы) называется «золотым веком» почтовой открытки. За это время в разных странах их напечатали не менее одного миллиона. Это разнообразие сюжетов и назначение их вполне оправдано, иначе их бы не покупали. Потому что почтовая карточка имела одну очень важную особенность – это было открытое письмо, отсюда – открытка, «листівка». На ней не получалось написать что-то оскорбительное, донос, ложь – по почте она посылалась в открытом виде, поэтому зловредный отправитель мог быть узнан соседями. Исходя из этого, писали адресату исключительно искренне добрые слова, желали большого здоровья, благодарили за оказанный прием, напоминали о себе, посылали приветствие с дороги. Писали: «Жив, здоров, того и тебе желаю!» или «Соблаговолите посетить нас в четверг вечером!». А бывало: «Вместо марки – поцелуй жаркий!» Тексты вполне соответствовали назначению послания.
Первые видовые киевские открытки радуют своим изяществом, четкостью рисунка и разнообразием сюжетов. Как и положено, в них имелся набранный впоследствии текст: «Привет из Киева». За 40 лет коллекционирования прихожу к мнению, что их вышло не менее 6000 различных оттисков. В этом меня убедил и ведущий собиратель киевских открыток Олег Кий. Но он собирает и разновидности, в которых отличаются размещение и цвет текста, тип бумаги и особенности печати. Хотя не менее интересны традиционные объекты, преобладающие и сегодня: памятники князю Владимиру, Богдану Хмельницкому, Лавра, София и тому подобное. Их как бы половина. Но вторая половина и после десятилетий поисков радует своей неожиданностью и эффектными ракурсами. При этом можно заметить, что чем незначительнее объект, тем менее тираж открытки. Иногда он не превышает десяти экземпляров. А где в этом коммерческий интерес, спросите Вы. Все равно издатель имел свой умысел, он свои вложения оправдывал, да к тому же изучал спрос. Довольно значительные подборки почтовых карточек выпустили с видами киевских пригородов, многие из которых со временем вошли в городскую черту. Так что существуют «Приветы… из Святошино, Дарницы, Пущи-Водицы, Китаево, Боярки». С развитием транспорта и появлением туризма с конца ХІХ века путешествующие никуда не спешили, поэтому такие предложения современных туристических фирм «Париж за три дня» или «Прадо за два часа» тогда выглядели бы, по меньшей мере, странно. Чтобы проникнуться тем или иным городом, понять ту или иную историческую местность, нужно было в них пожить, а в музее возле картин полюбившегося художника провести не один час в раздумьях. Иначе это будет напоминать современную экскурсию – осмотр города из окна автобуса, где хорошо просматриваются лишь регулировщики улиц, а на утвержденных местах стоянок приходится отбиваться от докучливых фотографов, цыган, продавцов сувениров… Тогда уж лучше смотреть по телевизору – на диване удобнее и видимость лучше! Купленные возле экскурсионных объектов открытки «на память» рассматривались дома или с друзьями, сопровождались комментариями и пересказом личных впечатлений.
Мы убедились, что кроме вопросов социальной нищеты «пролетариев» и революционной борьбы подпольщиков-большевиков наука «История СССР» не занималась исследованиями. Все научные одно– и многотомные монографии были построены по единому принципу. Вначале, в первой главе – «партийная жизнь и роль большевиков», и в самом конце – культура, где понятно, что особое, центральное место, занимали писатели, поднимающие тему роли простого народа и его борьбы против эксплуататоров. Вопросы художественного плана раскрывались поскольку-постольку… А если бы не было Н. Островского и Б. Кустодиева, то ничего не знали бы о быте. Но это Поволжье, а в Москве В. Гиляровский образно показал картинки будничной жизни простых москвичей. В Киеве были попытки А. Куприна, «Киевские типы» вскользь, а вот зачитанный подростками том с «Ямой» показал, в отличие от других городов, буйство пороков, особенно проституции. Когда Светлана Ильинская сняла фильм «Яма» с А. Папановым, О. Меньшиковым, Т. Догилевой в главных ролях, я был в титрах как «главный консультант». Вначале это льстило, как-никак моя фамилия с такими знаменитостями, но поразмыслив…
У Александра Куприна есть рассказ, написанный более 100 лет назад, в 1908 году, но актуален до сих пор! Особенно подобное обхождение повсеместно встречаешь в Турции. Называется он «Гастрономический финал». Мне кажется, что он очень точно объясняет, что случилось с «русскими сердцами». А вы попробуйте поверить, что написан он был 110 лет назад, а не вчера! Итак: «Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить.
Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. И тут же по краям стола возвышались горками маленькие тарелки, лежали грудами ножи и вилки и стояли корзиночки с хлебом.
Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия.
Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой.
Но когда мы возвратились в вагон, то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам.
Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда Калужской губернии: широкая, лоснящаяся, скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм и презрение ко всему нерусскому – словом, хорошо знакомое истинно русское лицо. Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.
– Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов… Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово – чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
– А я… нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
– Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!»
Вернемся в старый Киев. Были в нем и проститутки, как и во всех крупных городах мира, но в городе преобладал средний класс. Были и заводчики, аристократы, монахи, множество нищих возле храмов и монастырей, а мелких предпринимателей, преподавателей, торговцев, приказчиков, врачей, адвокатов и прочих, прочих, прочих… было несказанно много. И депутаты были!
Журнал «Сатирикон» 1908 года: «Вы кто такой? – Депутат. – Стыдитесь! Здоровый человек! Лучше бы работать пошли».
Помимо культовых сооружений привлекали интерес театры, синема, клубы, выставки, и особенно цирк. Издавна в Киеве эти представления считались популярными. Они проходили в разных местах, но уже в 1903 году, на ул. Николаевской, коннозаводчик П. С. Крутиков построил здание постоянного цирка. Возведение шло с таким расчетом, чтобы постройку можно было использовать и как концертный зал. Кто бы мог подумать, что этот цирк сыграет особую роль в политической истории Украины…
Популярны были общественные гуляния. Владимирская горка, Купеческий сад, «Шато-де-флер» – очень востребованы. Прогуливаясь или сидя на скамейках, жители, далеко не все, слушали выступления артистов или местных духовых оркестров. Летом, несколькими семействами, собрав в корзины провизию и взяв дорожный самовар, переезжали на лодках на Труханов остров и, устроившись в ивовом кустарнике, отдыхали на лоне природы. Замечено, что наиболее ярко культура народа проявляется на массовых гуляниях и в общественном транспорте.
Соседство общественной жизни с наличием множества монастырей и церквей, приходы паломников и приезд путешествующих способствовали атмосфере доброжелательности и гостеприимства, что характерно для Киева той поры. Преобладание по численности прислуги над пролетариатом исключает Киев из городов империи с активными социальными протестами. Революция 1905 года здесь проявилась в «странном» выступлении саперного батальона под руководством поручика Б. Ждановского, поддержанного группой рабочих, да еще единичными выступлениями рабочих Шулявки. Жизнь в городе бурлит в другом русле: театральные и художественные сезоны, студенческое времяпровождение: от вечеринок до борделей… С другой стороны, патриархальное соблюдение постов и массовое отмечание церковных праздников. Продолжающееся грандиозное строительство жилищ и общественных зданий, самой крупной в России выставки в 1913 году. Таким предстает перед нами Киев, в котором много природной красоты. И благодаря открыткам мы его рассматриваем: строения, улицы, а еще забытые страницы мещанской жизни, чувствуем настроение времени и ближе узнаем горожан.