Если детально вспомнить историю Киева, то на его жителей, живших, по мнению Михаила Булгакова, скучно и однообразно, залп Авроры произвел меньше впечатлений, чем появление представительниц прекрасного пола в шароварах. Нравственные устои киевских обывателей были полностью нарушены, единичное посягательство женщин на честь и достоинство мужчин, утвержденное в традиционных штанах, привели их в ужас, трепет и «скрежет зубовный». По влиянию на жизнь города с этим могло сравниться ну разве что татаро-монгольское нашествие или правление Черновецкого.

Если мужская мода находилась под влиянием Лондона и Вены, то женская полностью зависела от Парижа и только немного от Варшавы. Аристократки и дамы из буржуазных семей, в основном сахарозаводчиков, шили наряды либо за границей, находясь там в очередных развлекательных поездках, либо у иностранных портных на Крещатике. В их мастерских в рамках под стеклом висели дипломы об окончании «портновских» академий. Предприятия носили броские названия, в которых присутствовали европейские столицы – типа «Венский шик» или «Парижский модельер». Закройщики меняли фамилии, согласно направлению своей деятельности. Какой-то Фима Шнаерзон из Казатина становился Филипп де Шатуар, некий Мыкола Покотыло из Мотовиловки – месье Паризьеном. Основную массу костюмов в Киеве портные-кустари шили по модным журналам, издаваемым в Париже или Вене. Магазины дамских нарядов в Киеве были представлены Мадам Батайль (Меренговская, 10), Вероника (Алексеевская, 30), «Гранд Шик» (Фундуклеевская, 26), мадемуазель Дора (Николаевская, 12), мадемуазель Де-Дод (Мало-Подвальная, 1), Жердер (Александровская, 44), мадам Жозефина (Крещатик, 7), мадам Ольга (Театральная, 10), «Салон» (Пушкинская, 12), Цукерман (Крещатик, 50) и многими другими подобными. Эти магазины рассеялись без следа в «вихрях враждебных» революции и гражданской войны, вынырнув на короткое время НЕПа. Теперь на этих местах другие магазины и представительства, хотя по сути ничего не изменилось.

Почитаем рекламу: «Дамский конфексион Р. Я. Голуба. Киев, Лютеранская № 1, Бельэтаж, против офицерско-экономического общества. Постоянно в большом выборе дамские верхние вещи: костюмы, пальто, манто, саки и прочее, изящно выполненные по последним моделям Парижа и Вены. Для приема заказов имеется большой ассортимент материалов лучших английских и русских фабрик. Также принимаются покрышки переделки меховых, котиковых и каракулевых вещей. Исполнение добросовестное, аккуратное и в срок. Для гг. приезжих заказы выполняются в 24 ч.». Или «Разрешенная правительством школа кроя и шитья дамских и детских нарядов А. С. Ромишевской. По самой лучшей и усовершенствованной парижской методе. Успех гарантирую. По окончании даю аттестаты». А как пройти мимо таких объявлений: «Дамский портной А. Г. Мурашов. Бывший главный закройщик Бешов-Давид и К* Париж и М. Мандль. Михайловская № 16, бельэтаж близ думы, кв.1. Прием заказов из собственного материала и из материала гг. заказчиц. Заказы исполняются под личным наблюдением». Но возможны были и другие школы, ну, например, харьковская: «Дамский портной Х. Г. Кац, бывший харьковский закройщик. Киев, Андреевский спуск № 2. Прием всевозможных заказов дамских верхних платьев из своего и гг. заказчиц материала. Допускается рассрочка платежа. Заказы исполняются по последним моделям Берлина и Парижа».

В Париж женские шаровары пришли с арабского Востока, где необходимым элементом костюма были штаны, в первую очередь, шаровары. Они имели ромбовидную или трапециевидную форму вставки между ними, особенно широкие шаровары персидского типа, которые спадали многочисленными вертикальными складками. Длину имели до ступней, даже длиннее ноги, но это для особых модниц, которые дальше женской части восточного жилища никуда не выходили. Трудно представить их идущими по пыли, за водой или на базар. Говорят, шаровары привезла в Париж Мата Хари – танцовщица сомнительного индийского происхождения. Мало кто знает, что ее первые выступления в парижском музее восточных верований – Гиме, организовывал наш земляк – Виктор Голубев. Да, да, именно тот, который владел лучшим отелем в Киеве, – «Пале Рояль» и тот, который построил в Пархомовке у Белой Церкви громадный храм, украшенный мозаиками Н. К. Рериха. Привезенная киевлянином в Париж, Мата Хари танцевала в специальных, исключительно для танцовщиц, шароварах. Их шили из разнообразнейших тканей, в первую очередь ярких цветов. Для танцовщиц и парижских модниц ткани выбирались как можно прозрачнее. Но по законам распространения моды, – чем дальше она от Парижа, тем более уродливые формы принимает. Поэтому в Киеве ткань становилась еще прозрачнее, что приводило обывателей в неописуемый ужас.

А так как единственными ревнителями нравственных устоев были члены Киевского Союза Русского народа, то они и объявили войну этим нововведениям. Нужно сказать, что наш город считался оплотом монархическо-националистического движения. В большом количестве монастырей, храмов и странноприемников терялись незначительные заводы и мастерские, за исключением тех, которые изготовляли продукцию религиозного направления. Поэтому здесь 1 октября 1906 года открылся самый представительный 3-й Всероссийский съезд русских людей. Его готовила комиссия во главе с председателем Киевского Русского братства генералом Петром Григорьевичем Жуковым (старостой Владимирского собора). На съезде присутствовали 500 чел., представлявших 74 организации. Присутствовал учредитель киевского отделения – гласный Городской думы Филипп Норбертович Ясногурский. Занимаясь коммерцией, он смог приобрести значительные земельные владения на Лукьяновке. В 1909 году Лукьяновский отдел Союза Русского народа открыл детский приют в принадлежавшем Ясногурскому доме на Монастырской улице. В 1913 году в его помещениях располагались службы проведения І Российской Олимпиады. Ясногурский известен как публицист. В 1911 году напечатал свой дневник «На правах рукописи для собственного чтения». Художественного значения сей опус, как и другие «творения», в частности, «О чем говорят в Киеве лошади и собаки», не имеют.

Нет смысла пересказывать многие страницы сего «дневника», где все беды, современные и грядущие, Киева происходят от евреев, шаровар и… Шевченко. Да, да именно, Тараса Григорьевича, который, по мнению Ясногурского, виновен в появлении «малороссийского сепаратизма». Остановимся только на борьбе его с нововведениями женской моды. Он выступал публично и на страницах газет против смелых вырезов на груди – это «разврат и падение нравственности». Против шиньонов и париков – они мол-де «с добавлениями лошадиных грив и хвостов, а чаще войлока и волос, отрезанных у мертвых женщин. Предметы эти острого запаха изобилуют паразитами и вредны». Возмущение его вызывали большие и оригинальные дамские шляпки, особенно с острыми шпильками, которые приносят «мужчинам страдания, сопряженные иногда с опасностью жизни. Были случаи, что этими шпильками выкалывались глаза и уродовались мужские физиономии. Был скандал, когда дама в модной шляпке повредила глаз одному студенту, который под впечатлением боли вышвырнул преступницу из трамвая. Словом многими несчастиями чревата эта пикантная женская мода телесных и головных уборов ради пустого переменчивого наслаждения, а вернее для увлечения мужчин». Приводим цитаты Ясногурского согласно оригиналу, который запятые употреблял только в особых, ему только понятных, случаях.

Но особое негодование вызывала у этого защитника интересов лукьяновских обывателей, а он баллотировался по этому территориальному избирательному участку, «гаремная мода» – так он охарактеризовал шаровары. Ясногурский на многих страницах описывает, «какие ужасы от такого поведения ожидаются в недалеком будущем», от «переделки прелестного женского образа в грубый мужской вид».

Прочитав Ясногурского, можно решить, что введение в Киеве этого вида одежды привело к последующим бедствиям, то бишь, революциям и войнам, голодоморам и эпидемиям, падениям курса рубля и гривны. Оторвемся на время от Ясногурского и перейдем к скупым, как с театра военных действий, газетным сообщениям о событиях в нашем городе.

Газета «Южная копейка»: «В г. Киеве с каждым днем количество историй с дамскими шароварами увеличивается. Крещатик был свидетелем ряда скандалов. Против магазина Альшванга (что на Крещатике, 22. – В. К.) появились в шароварах 3 дамы, отовсюду по их адресу послышались насмешки, поднялся крик. Толпа через несколько минут увеличилась до тысячи человек и окружила несчастных женщин. С большими усилиями им удалось пробиться в один из ближайших магазинов. Толпа остановилась перед входом в магазин и продолжала кричать. Неизвестно, как долго простояла бы здесь толпа, если бы ее внимания не привлекла новая дама. Она шла под руку с офицером и была не в шароварах, а в модной узкой юбке; несмотря на это их окружили. Пришлось и этим искать спасения в магазине, на этот раз Ильяша (магазин тканей, Крещатик, 29. – В. К.). Здесь дама переменила платье и вышла другим ходом, но ее узнали, и снова посыпались насмешки. Так продолжалось целый вечер. Наряд городовых не смог ничего поделать, пока не были приняты более решительные меры. Задержаны несколько безобразников и констатирован целый ряд карманных краж». Спустя неделю в газете «Киевская Мысль»: «На Бибиковском (Шевченко. – В. К.) бульваре между Пироговской и Нестеровской улицами появились две дамы, привлекшие внимание публики странностью своего наряда. При ближайшем рассмотрении это оказалось пресловутыми дамскими шароварами. Через несколько минут вокруг модниц собралась большая толпа, с любопытством рассматривающая их. Послышались неприятные для дам возгласы, и бедным мученицам моды ничего не оставалось, как укрыться в подъезде ближайшего дома».

Свидетельство Главного управления черной сотни. Открытка нач. ХХ в.

Газета «Последние новости»: «В воскресенье на Крещатике опять были две дамы в шароварах. Публика и пустила в ход всю свою несдержанность. Окружила их, начала свистеть, гикать, даже плеваться. Одна из дам потеряла калошу. Еле успели они спрятаться в подъезде гостиницы. Одна из дам упала в обморок, другую хватали за шаровары. Юркий студент успел у одной из них стащить калошу. Пришлось отводить несчастных по домам с городовыми».

Однако нужно снять шляпу пред представительницами прекрасного пола, которые, вопреки этому противодействию, продолжали, и обратите внимание, при полном отсутствии кавалеров и законных супругов, защищать свои права носить всё, что им заблагорассудится. Они и расшатали устои самодержавия, так как во время внедрения «шароварной моды» в Киеве было значительно больше волнений толпы и приводов в полицейский участок, чем во время революционных событий 1905 года.

Но потом началась война, появились женские батальоны, а затем женшины в кожаных тужурках, с «пришпиленным наганом» в должности комиссара. А в годы коллективизации, когда страна бросила лозунг: «Девушки за трактор!», что, кроме штанов, могли надеть трудящиеся женщины, не отстающие ни в чем от мужчин, ни в одной из отраслей народного хозяйства? Вот и остается, тяжело вздыхая, вспомнить последние годы перед революционной эпохой великих преобразований и перестроек.

Еще раз вернемся к произведениям пресловутого лукьяновского купца, но только на этот раз поэтическим: «Скорбная песнь Лукьяновских обывателей г. Киева по случаю шароварной моды». Приведу только первый куплет и припев этого мещанского шедевра:

Так в 1911 году встретили лукьяновские обыватели появление женщин в восточных штанах на улицах губернского города Киева. А нам, мужчинам, остается только преклонить колени пред их мужеством и отчаянной жертвенностью!

Шароварница. Карикатура нач. ХХ в.

Последние события в Киевской думе, то есть Совете, заставляют вернуться к заключительным строкам Филиппа Норбертовича в книге «О чем говорят в Киеве лошади и собаки»: «Главным виновником неурядиц в Киеве надо разуметь, прежде всего, городское общественное управление при настоящем составе господ гласных, а с другой стороны бросить упрек Клубу киевских националистов. Он многократно с большой уверенностью твердил, что Киев город русский, русский и русский, задавался целью образовать думу национальную, издержал на агитацию много обывательских денег, но в результате не сумел состряпать не только национальной, но даже обыкновенной сколько-нибудь толковой думы». Ничего не изменилось за 100 лет. Так и хочется сказать словами «дедушки Крылова»: «А вы, друзья, как ни садитесь…»