А потом мы встретились в первой студии ГТРК, которой больше не существует. Заранее договорившись так: после его прибытия из Германии я прилетаю с гастролей и прямо из аэропорта еду на звукозапись. Созвонились — и он сказал: «Я еду!» И вот в студии появляется Иосиф, совсем как мальчик. Он похудел, по-моему, на 25 кг. Мы расцеловались — и тут же к микрофону. Начали. «Только без дублей», — бросил он. И мы записали девять военных песен. Пел он потрясающе! Я предложила: «Может, выпьем чаю?» — «Нет, нет, нет, сначала надо все сделать». И мы все замечательно записали!

Затем у нас был концерт в честь Дня Победы. Это было второго мая в зале Чайковского. Всё получилось, как по сценарию фильма «В шесть часов вечера после войны». Концерт начинался тоже в 6 вечера. Всё было сделано очень здорово, это мой лучший спектакль, поставил его Владимир Васильев. И вдруг на репетиции появляется Иосиф и говорит: «Я работал в Госдуме, но не мог не прийти к вам». Он появился в дверях очень неожиданно, в светлом костюме, посвежевший, помолодевший — очень быстро пришел в норму, это ведь тоже зависит от невероятной внутренней силы. Вошел и стоит в дверях с огромнейшим букетом и хитренько мне улыбается. Говорит: «Я сейчас должен вернуться в Думу, а букет — чтобы тебе не было скучно». Наша репетиция продолжалась буквально до самого начала концерта.

Мы заканчиваем репетицию, отработали наше построение, в конце поет Камбурова. И снова появляется Йося, опять с букетом, таким огромным, какого я никогда не видела, и идет по направлению ко мне. Почти на ходу, обращаясь к залу, говорит: «Как хорошо, что здесь сидит Оганезов, пожалуйста, иди сюда, мы сейчас несколько романсов споем». Оганезов садится к роялю, и Иосиф начинает петь романс «Хризантемы» — я такой потрясающей стилистики никогда не слышала. А его патриотические хиты — это целая эпоха, лицо страны.

Потом мы с ним танцевали, и романсы он пел, танцуя со мной. Это было невероятно красиво. Спев три романса, он сказал, обращаясь к Оганезову: «Ты, Лева, теперь можешь сесть. А мы споем то, что должны петь». И пошли все эти потрясающие военные песни. Когда Иося запел «Алешу», зал просто зарыдал.

Вспоминаю мою первую поездку в Болгарию, это были дни Москвы в Софии. Вечером Иосиф приходил ко мне в номер на чай, мы часто собирались. Он говорит: «Что делать? Они же по-русски не понимают, мне что, по-болгарски петь?» С нами был Гена Хазанов, который вообще был в ужасе. Ему никто не сказал, что его тексты нужно произносить по-болгарски. И вот мы за кулисами. Гена почти в истерике, а Иосиф смотрит на него и спокойно говорит: «Что ты волнуешься? Коверкай каждое русское слово, говори его не по-русски, а перекрути». Что он там говорил, я не знаю, но зал постоянно смеялся — это несомненный успех. В общем, выкатывается Хазанов со сцены за кулисы. Мы просто катаемся от смеха, а он говорит: «Да-а-а, вот уж не ожидал, и все это благодаря Иосифу!» Йося всегда умел найти выход.

Он всех вел за собой, как флагман, начиная с совершенно неопытной молодежи и заканчивая ветеранами, к которым он относился фантастически трепетно. Он приглашал меня в Госдуму, собирал там ветеранов, мы давали концерты. В нем всегда было настоящее сопереживание.

Однажды он меня зовет послушать белую цыганку, как ее называли, Изабеллу Юрьеву. От неожиданности я спрашиваю: «Боже мой, Иосиф, неужели она еще жива?» Он говорит: «Еще как, ей 100 лет». А она отказывается: «Я петь не буду, я даже не смогу взойти на эту сцену». И тут он ее хвать — как куколку, раз — и поставил на сцену. А у артиста, в каком бы возрасте он ни был, на сцене срабатывает концертный рефлекс. И она начала петь. Потом что-то рассказывала, потом еще начала петь и уже остановиться не может. Когда Иосиф почувствовал — он же артист, человек сцены, — что надо заканчивать, он опять взял ее на руки и снял со сцены.

А количество анекдотов в его памяти невозможно представить: он ни разу не повторил ни одного анекдота. Он мне мог позвонить с утра: «Знаешь, есть еще один анекдот!» Я не представляю, как их можно запомнить, а уж как их можно ни разу не повторить?

Мы с ним часто выступали на каких-то юбилеях. Однажды нас пригласили на 80-летие замечательного кардиохирурга Александра Николаевича Коновалова. Иосиф говорит: «Иди на сцену, я буду рядом». И опять произошла потрясающая мизансцена. Идет концерт. Иосиф объявляет номера, потом паузы, провозглашаются тосты, и выступают те, кто хотел выступить в честь Коновалова. А Иосиф, забыв выключить микрофон, начинает травить анекдоты. И вместо того, чтобы слушать речи в честь Коновалова, публика умирает от хохота, потому что он еще рассказывает все это с соответствующим произношением. Это было так смешно, что я не могла играть, а девочки вообще лежали от хохота. А он сначала даже не понял, почему все так смеются. Я ему говорю: «Вы же всему залу рассказываете анекдоты, Вы не выключили микрофон».