Иосифу Кобзону

Письмо

Неповторимый,

Незаменимый,

Гениальный

Труженик,

Боец,

Певец,

Символ бесстрашия,

БлагоТворитель

Эти и другие восторги в Вашу честь, дорогой Иосиф Давыдович, Вы слышали, слава богу, при жизни!

Это не только признание друзей, но и народное поклонение — например, беспрецедентным событием стало открытие мраморной доски в день Вашего 60-летия в главном фойе главного Концертного зала страны — концертного зала «Россия».

«Человеку! Гражданину! Герою нашего времени!..» Подписываюсь под каждым восторгом, но сейчас пишу о том, о чем не успела Вам сказать. Это эпизоды, мелочи, которые стали для меня Школой.

Урок 1: «Тайминг»

Год 1982. Я начинающий редактор Концертного зала «Россия». 11 сентября — традиционный концерт в день Вашего рождения. (Хочу заметить, что это Вы заложили такую традицию: отмечать день рождения на сцене новой концертной программой. И объявляли этот день Днем благодарения родителям.)

Этот день начался с полноценной репетиции. Пауза перед концертом. Захожу в гримерку и прошу продиктовать порядок песен этого праздничного концерта (все тогда исполнялось вживую, а импровизировать Вы и Ваши замечательные музыканты ансамбля «Время» ох как умели!). Но нужна была хоть какая-то основа. «Доченька, пиши», — это обращение ко мне. «Пишу, папа!» — робко произношу я. (Это с тех пор, Иосиф Давыдович, я обращалась к Вам «ПАПА». Позднее это обращение подхватили многие деятели искусства.) Итак, Вы диктуете порядок песен — я записываю. 42 песни. (Мысленно умножаю 42 на 4 минуты. Получаю…) Вот эта моя беда — неумение считать цифры — меня и спасла.

Мой следующий вопрос должен был быть: «Где будем делать антракт?» Но пауза… (Я считаю…) И Вы мне говорите: «Доченька, иди, готовься, второе отделение продиктую в антракте».

Концерт закончился за полночь. Эмоции через край! Зрители, выходя на улицу, продолжали петь «А у нас во дворе» и «Забота у нас такая»…

ПАПА, я тогда еще не поняла, что судьба свела меня с ЧЕЛОВЕКОМ вселенского размаха. А вселенский размах не только в огромном таланте, но еще и в том, чтобы уметь видеть и слышать мир, который тебя окружает.

Вы вошли в гримерку счастливый и немного усталый, элегантно прервав начинающийся поток благодарностей и поздравлений, обратились к директору: «Время позднее, позаботьтесь, чтобы все сотрудники зала, которые работали в этот вечер со мной, смогли добраться домой! И от моего имени, с благодарностью, раздайте им цветы!»

Это шок! Это восторг! Это урок!

Спасибо, Иосиф Давыдович, я научилась считать цифры (это касается только минут и секунд), и в других концертных программах, похоже, мне равных нет. Но не с Вами.

Я боролась, Вы старались, но вырывались из регламента.

Вот я уже режиссер. Сколько создано, сыграно, спето только Ваших юбилейных концертов — и 45, и 50, и 55, и «Прощальный тур — 120 концертов», и 70 лет. А тот незабываемый концерт в день 60-летия, который шел в прямом эфире 11 часов 42 минуты! Какой регламент можно было соблюсти, если представители всех союзных республик собрались в этот вечер в зале и под песни Кобзона и плакали, и веселились, гордо и счастливо.

Ну вот, ПАПА, так с Вами всегда — начинаешь с частного, заканчиваешь глобальным.

Тайминг…

Сколько курьезов во время гастролей! Напомню лишь один эпизод — в рамках юбилейного тура. Концерт в Тель-Авиве. Затянулось первое отделение. Зрители — наши соотечественники, уже не так молоды. В какой-то момент начинается движение в рядах. Выходят-входят (а что сделаешь — природа). Иосиф Кобзон со сцены: «Куда вы все ходите?» Некто из партера, перемещаясь между рядами: «А мы вездесущие». Иосиф Кобзон — БЕЗ ПАУЗЫ: «„Вездесущие“ с одним „с“ или двумя?» Хохот в зале, и как поощрение — еще три дополнительные песни.

Урок 2: «Аванс»

Это мимолетный эпизод и школа на всю жизнь. Середина 1980-х. Ленинградский вокзал. Платформа. Параллельно стоят два поезда — две «Красные стрелы». Разница в отправлении 4 минуты. Так повелось, что счастливые обладатели билетов на эти поезда выходят на перрон, встречаются, общаются.

Спешу в свой вагон и вижу большую группу на платформе во главе с Вами, Иосиф Давыдович. (Хочу заметить, что как бы ни велика была группа собравшихся и сколько бы в ней ни было знакомых людей, первый узнаваемый, даже со спины, был Кобзон.) Стараюсь незаметненько проскочить мимо. Не тут-то было! «Доченька, иди-ка сюда!.. Друзья, хочу вам представить выдающегося режиссера современности. Вы еще услышите! Она вам еще покажет!..» (О, господи, я только делаю первые шаги на концертных площадках.) У меня подкашиваются ноги только от этого представления, а впереди еще иное «испытание»: в полукруге стоят и запросто пожимают мне руку НЕБОжители — Валентина Терешкова, Герман Титов, Алексей Леонов.

Иосиф Давыдович, я теперь делаю точно так же — своих коллег, помощников, своих ассистентов представляю как самых лучших, выдающихся! Это, конечно, аванс. Но лично для меня это был мощный стимул!

Урок 3: «Своя правда»

Готовим большое торжество к Вашему 50-летнему юбилею. Задумали сделать первый в Вашей жизни большой буклет, в котором друзья, коллеги, соратники, сподвижники говорят несколько слов о Кобзоне. Условие юбиляра — цитата и обязательно фото. Начинаем трудиться. Я впервые занимаюсь созданием буклета. (Но см. Урок 2 «Аванс» и попробуй подведи!) Выделена редакция и типография, в которой все таинство и произойдет.

Буклет собран из 100 страниц. Загляденье! «Звезда со звездою говорит». (ПАПА, Вы как будто знали, что наступит такой день, когда мы начнем листать эти страницы, а рядом с Вами уже на небесах будут любимые и дорогие. И потомки не спросят: «Кто это?» Взгляни на лица…)

Возвращаюсь к буклету. Редакционная коллегия. Обсуждение. А что тут скажешь? Такого материала подлинных цитат и уникальных фотоснимков не было ни тогда, ни в наши дни. Голос главного редактора, похоже, обращается ко мне: «Все хорошо, все уместно, начало эмоционально, но я прошу Вас поменять страницы 2–3–5». — ″???″ — «Понимаете, Островский, Фрадкин, Фельцман, Френкель…» Понимаю, что перечисляют не талант и порядок построения, а иной пункт… Перебиваю, глядя в глаза редактору-славянину: «Извините, моя фамилия Гречишникова, и я…» И тут над сидящей редколлегией встает — нет, не фигура — лицо, мертвенно-белое, и голосом, осипшим от гнева, произносит: «Послушайте, Вы, да только за то, что Ян Абрамович (нарочито подчеркивает каждую букву) Френкель „Журавлей“ написал, вся Россия ему поклониться должна!» (Простите, мой Учитель, это моя редакторская правка, потому что Вы сказали в гневе с каменным лицом «вся Россия его в жопу поцеловать должна».) Тут и вспомнилось, как пытались в начале пути Артисту заменить фамилию на «Золотозвонкую», как устоял и выстоял. Спасибо, Папа! Они, чиновники-вершители, приходят и бесследно уходят, а правда СВОЯ побеждает!

Урок 4: «Жажда отдавать»

Вспоминаю одно из юбилейных застолий. Тост один, второй, третий в честь юбиляра. Но теперь микрофон берете Вы, Иосиф Давыдович. «Неужели петь будет?» — мысль промелькнула.

Вы произносите благодарение всем собравшимся и не спеша, торжественно, под аплодисменты представляете каждого своего гостя. (И это не сто, не двести — это почти что пятьсот человек!) И каждое представление — это не просто имя и фамилия, это как маленькая жизнь.

Когда мы собирались на этот праздник и стояли с бокалами шампанского в большом предбанкетном зале, мы вежливо здоровались друг с другом, понимая, что где-то когда-то виделись. После того, как нас познакомили, да еще с конкретными характеристиками — иногда торжественно-пафосными, иногда остроумными, — мы расставались уже как добрые друзья.

Мы и сейчас дружим! Вы так щедро делились радостью общения! Вы подарили нам семью, точнее любовь к Вашей семье. Мы общаемся, мы любим, мы дружим! И мне позволительно многие годы обращаться к Вам — «ПАПА».

P. S. Это письмо отправляю и сажусь писать следующее. Уже столько еще вспомнила!

Любаня