Исследования последних лет в области средневековой мусульманской картографии показывают, что карты мусульманских географов вряд ли существовали в виде самостоятельных произведений: почти все они дошли до нас в составе нарративных сочинений и являлись неотъемлемой частью последних [Karamustafa А. T. Introduction, р. 4-6]. Именно с иллюстративной ролью мусульманских карт историки картографии связывают то обстоятельство, что в арабском языке длительное время отсутствовал точный термин для обозначения географической карты как таковой. Использовавшиеся для этой цели слова подходили для обозначения любых визуальных объектов: сура («вид, образ, картина, изображение, копия»), раем («чертеж, план, рисунок, изображение»), накш («рисунок, украшение»). Термин харита («географическая карта») в арабском языке является поздним заимствованием у европейцев [Karamustafa А.T. Introduction, р. 7; Maqbul A. S. Kharita].
Судя по предисловию к сочинению, соотношение между текстом и картой не должно было бы представлять особую проблему для исследователя: излагая последовательность своей работы, ал-Идриси отмечает, что, как только со сбором и проверкой сведений было покончено, Рожер приказал отлить серебряный диск и «начертать там изображения семи климатов с их странами и областями», а затем составить «книгу, соответствующую тому, что в этих формах и изображениях», включив в нее также данные исторического, этнографического и экономического характера [OG, р. 7, 13-14; АГЛ, с. 283-284; Maqbul A. S. A History, р. 398]. Таким образом, согласно первоначальному замыслу, описательная часть сочинения составлялась на основе уже изготовленной карты, и поэтому содержание книги должно было полностью соответствовать картографическому изображению в том, что касается номенклатуры приведенных географических объектов и их взаимного расположения.
Исследовательская практика, связанная с изучением конкретного материала различных секций, показывает, что соотношение текста и карты применительно к такому обширному сочинению, как «Нузхат ал-муштак», не может быть определено однозначно, а должно быть выяснено отдельно по каждой секции сочинения. Дело в том, что сочетание картографической и описательной информации у ал-Идриси не столь гармонично, как это может показаться на первый взгляд, и степень соответствия между картами и текстом для разных секций неодинакова. Если на карте Южной Африки названия приводятся в более старой и четкой форме, чем в тексте, а расстояния между городами определены по приблизительному положению отдельных пунктов на карте [Mzik Н. Idrisi], то карта и описание Адриатического моря оказались совершенно независимыми друг от друга [Furlani G. Le Carte]. Текст, посвященный стране кимаков, может восприниматься как «своеобразная объяснительная записка» к карте ввиду полной адекватности их сведений [Кумеков Б. Е. Страна кимаков, с. 194]. Карта, изображающая страну карлуков, оказалась более насыщенной географическими объектами по сравнению с относящимся к ней текстом [Кумеков Б. Е. Расселение, с. 5]. Исследование сообщений ал-Идриси о племенах огузов привело к выводу, что текст является более надежным источником, чем соответствующая ему карта [Агаджанов С. Г. Очерки, с. 25-26]. Текст и карты, посвященные странам Балканского полуострова, как выяснилось, в большинстве случаев соответствуют друг другу по номенклатуре названий, но отличаются в отношении определения взаимного положения приведенных географических объектов [Кендерова С. Сведения, с. 9, 15].
В историографии вопрос о соотношении текста и карты в сочинении ал-Идриси сводится, во-первых, к определению того, какую информацию следует считать первичной: текстовую или картографическую. В решении этого вопроса исследователи, как правило, опираются на собственное представление о предназначении каждой из двух частей сочинения, о том, какую роль им отводили заказчик и автор «Нузхат ал-муштак». По этому поводу сложились две противоположные точки зрения. Одни ученые считают, что описательной части сочинения отводилась вспомогательная роль — служить сопроводительным комментарием к картам [Mzik Н. Idrisi; Kramers J. H. Geography, p. 90; Hoenerbach W. Deutschland, S. 22-24; Lewicki T. Polska, cz. I, s. 22-23; Dunlop D. M. Scotland, p. 115-116; Левицкий Т. Важнейшие арабские источники, с. 60; Хенниг Р. Неведомые земли, т. 2, с. 416; Thrower N. J. W. Maps, p. 36; Гараева Н. Г. Ал-Идриси, с. 754]. Другие, напротив, полагают, что основной частью сочинения являлся текст, в то время как карта выполняла декоративно-развлекательные или политико-пропагандистские функции [L’Italia, p. XI-XIII; Райт Дж. К. Географические представления, с. 81]. Во-вторых, при рассмотрении вопроса о соотношении текста и карты проверяется соответствие текста и карты друг другу по номенклатуре приведенных географических объектов, а также по взаимному расположению этих объектов.
Четвертая, пятая и шестая секции VI-VII климатов «Нузхат ал-муштак», содержащие характеристику Восточной Европы, специально не исследовались в этом отношении. Материал названных секций подвергался лишь фрагментарному анализу в работах И. Лелевеля, О. Талльгрен-Туулио, Т. Левицкого, Б. А. Рыбакова, Б. Недкова, С. Кендеровой, Б. Бешевлиева, В. М. Бейлиса.
Еще И. Лелевель обратил внимание на наличие противоречий между текстом и картой 4-6-й секций VI-VII климатов в том, что касается указаний на страну света при определении географического положения населенных пунктов [Lelewel J. Geographie, t. III / IV, p. 80]. О. Талльгрен-Туулио, проанализировав текст и карты 3-5-й секций VII климата, пришел к выводу, что карта этих секций является результатом перевода текста [Tallgren-Tuulio O. J. Du nouveau sur Idrisi, p. 44-62]. Т. Левицкий рассматривал текст 3-4-й секций VI климата в качестве комментария к карте соответствующих секций, отмечая высокую согласованность друг с другом обеих частей сочинения [Lewicki Т. Polska, cz. I, s. 22-23].
Б. А. Рыбаков пришел к выводу, что текст «Нузхат ал-муштак» содержит «значительно больше интересных точных данных, чем карта». Вместе с тем Б. А. Рыбаков отметил, что, хотя карта и была составлена позже текста и на его основе, у нее просматриваются и свои, независимые от текста источники. Так, исследователь обратил внимание на то, что ряд отсутствующих в тексте названий имеется на карте. Б. А. Рыбаков объяснил это тем, что при составлении карты ал-Идриси использовал более полные списки городов по сравнению с включенными в текст сочинения. Таким образом, Б. А. Рыбаков, признавая, что текст ал-Идриси в конечном счете гораздо информативнее и точнее карты, наряду с этим отмечает и известную оригинальность последней [Рыбаков Б. А. Русские земли, с. 14, 41-42].
Б. Недков, ссылаясь на большое количество противоречий между текстом и картой 4-5-й секций VI климата, пришел к заключению, что карте вообще не следует придавать особого значения, а если ее и использовать, то лишь для уточнения текста [Недков Б. България, с. 15-16]. Проанализировавшие эти же секции С. Кендерова и Б. Бешевлиев заметили, что карту нельзя считать простой иллюстрацией к тексту [Кендерова С, Бешевлиев Б. Балканският полуостров, с. 118-119]. Хотя в тексте, содержащем описание Балкан, упоминается больше городов, чем изображено на карте, в ряде случаев удается установить, что при характеристике некоторых объектов текст следует за картографическим изображением [Кендерова С. Сведения, с. 15]. С. Кендерова, проведя сравнительный анализ текста и карты по разным рукописям, пришла к выводу, что при копировании на карте появлялось больше искажений, чем в тексте, а также установила убывание насыщенности карт по мере удаления той или иной рукописи от протографа. Это позволило ей предположить, что в оригинале сочинения расхождений не было, по крайней мере в количестве упомянутых объектов [Кендерова С. Сведения, с. 15].
Соотношение текста и карты 4-6-й секций VII климата было проанализировано также в ряде моих работ [Коновалова И. Г.. Арабские источники, с. 23-37; она же. Восточная Европа, с. 41-58].
В существующей методике сопоставления текста и карты ал-Идри-си, по моему мнению, имеется существенный изъян, связанный с недооценкой географической специфики его информации. Дело в том, что при сравнении данных текста и карты как из само собой разумеющегося факта исходят из того, что сведения, имеющиеся в тексте о каком-либо объекте, и его изображение на карте должны быть не просто сопоставимыми, но дополняющими или уточняющими друг друга. Эти допущения, в свою очередь, основываются на представлении о том, будто пространственное восприятие средневекового картографа идентично нашему. Такая практика порождает большое количество необоснованных версий относительно локализации тех или иных объектов и усложняет и без того непростой вопрос об определении местонахождения многих упомянутых ал-Идриси городов.
Если информация текста и карты не абсолютно идентична — а именно так почти всегда и обстоит дело, — то исследователи бывают вынуждены отдавать предпочтение либо описательным, либо картографическим данным, не имея на то по сути дела достаточных оснований, ибо правомерность такого предпочтения остается недоказанной. В литературе не всегда учитывается то обстоятельство, что, изучая произведение ал-Идриси, мы сталкиваемся с двумя различными способами передачи информации — описательным и картографическим. Поэтому сопоставлять данные текста и карты можно лишь после того, как будет выяснена специфика той и другой формы передачи информации.
Специфике восприятия пространства в древности и средние века и определяемым ею особенностям карт и географических описаний этого времени посвящена обширная литература (библиографию см. [Janni P. La mapa; Подосинов А. В. Ex oriente lux!]). Не претендуя на всестороннее изложение результатов исследования указанных проблем, отмечу некоторые важные для моего исследования вопросы.
Установлено, что основополагающей чертой пространственного восприятия в древности и средневековье был географический эгоцентризм. При такой системе ориентации в пространстве субъект наблюдения полагает себя в центре наблюдаемого им мира, а все окружающие его объекты воспринимает по отношению к себе самому как центральной точке [Ярмоленко А. В. Роль речи]. Эгоцентрическая картина мира запечатлелась в географических описаниях, где города, страны, горы, реки и прочие элементы пространства характеризовались по отношению к точке местонахождения автора или его информаторов. Такое же пространственное восприятие сохранялось и в случае перемещения воспринимающего субъекта в пространстве: разница состояла лишь в том, что все объекты созерцания рассматривались теперь из подвижного центра. Принцип «описания пути» получил в средние века широчайшее распространение не только как форма восприятия пространства, но и как жанр географической литературы [Подосинов А. В. Картографический принцип; он же. Ex oriente lux!]. Эгоцентрическим восприятием пространства были обусловлены и специфические термины ориентации, применявшиеся в географических сочинениях, такие, как «за»/«перед», «дальше»/«ближе», «выше»/«ниже», «по эту / ту сторону», «между», «напротив» и т. п. [Подосинов А. В. Картографический принцип, с. 31; он же. К проблеме пространственно-географической ориентации; Чекин Л. С. О географических терминах]. Эти термины имеют смысл лишь в рамках субъективного пространства наблюдателя и понятны лишь тогда, когда известна точка отсчета в этой системе наблюдения.
Исторически более поздняя, картографическая система ориентации, получившая в древности наиболее полное воплощение в трудах Птолемея, вплоть до XV в. не имела широкого распространения среди географов Востока и Запада. Не был исключением и ал-Идриси. Как и другие средневековые географы, он использовал лишь практическую информацию, восходящую к Птолемею, не восприняв теоретические основы картографических методов александрийского ученого.
Таким образом, текст и карту следует рассматривать как два разных способа презентации информации. Данные текста и элементы картографического изображения могут быть независимы друг от друга, если они восходят к разным источникам; иногда они могут переплетаться, когда они отражают одни и те же сведения — но по-разному. Карта отражает представления самого ал-Идриси о нашем регионе, а его информаторы могли иметь и другую пространственную картину перед своим мысленным взором — хотя бы уже потому, что в силу неизбежной ограниченности своего личного опыта представляли себе только какой-то фрагмент пространства. Если в тексте данные о разных маршрутах ал-Идриси мог соединять довольно небрежно, не заботясь о том, что сведения о разных объектах повторялись дважды или даже многократно, то как составитель карты он уже не мог себе этого позволить. Поэтому в тексте могло быть представлено несколько личных точек зрения на организацию пространства, а на карте все было сведено воедино ее составителем. Таким образом, карту правомерно рассматривать как версию самого ал-Идриси, которая может послужить дополнительным источником информации, особенно если в тексте содержатся противоречивые данные о каком-либо объекте.
Благодаря тому что труд ал-Идриси является произведением географического характера, в котором собранные им данные поданы не только в систематизированном виде, но и одновременно в двух формах — текстовой и картографической, — мы имеем редкую возможность рассматривать упоминаемые географом топонимы не сами по себе, а в контексте его общих представлений о Восточной Европе, что, в свою очередь, позволяет реконструировать происхождение многих топонимов и понять их географическую специфику.
Анализ взаимоотношения карт и текста в сочинении ал-Идриси важен не только для исследования самого этого труда, но также для изучения общей проблемы соотношения карты и словесного описания в структуре географического текста средневековья.
Прежде всего проследим, насколько картографично описание Восточной Европы у ал-Идриси. Текст 4-6-й секций VI-VII климата содержит ряд свидетельств того, что его составитель опирался на карту. Во-первых, в тексте имеется прямое указание на наличие связи между описанием и картографическим изображением. В 6-й секции VI климата, упоминая озеро Тирма, ал-Идриси сообщает, что полные сведения об этом озере будут приведены в соответствующей секции VII климата: «Мы расскажем [о нем] и изобразим его таким, как оно есть, в [соответствующем] месте седьмого климата» [OG, р. 921]. В этой же секции помещены данные о двух островах, лежащих в Черном море. Рассказ о них предваряется следующими словами автора: «Поистине мы сообщаем, что в море Нитас, изображение (расм) которого помещено в этой части, есть два острова» [OG, р. 920].
Во-вторых, видно общее направление описания в рамках каждой секции, которого автор с большей или меньшей точностью придерживается: с запада на восток и с юга на север, что заставляет предполагать опору на карту, по крайней мере при распределении материала по секциям. Закончив описание одного маршрута и переходя к другому, ал-Идриси нередко говорит: «Но вернемся назад и расскажем [следующее]» [OG, р. 894, 896, 899, 901, 911]. «Назад» в данном случае означает возвращение к западному краю секционной карты, с которого начинается описание большинства маршрутов. Особенно четко это прослеживается в 4-5-й секциях VI климата и в 4-6-й секциях VII климата.
В-третьих, картографична вводная часть каждой секции, кратко излагающая ее основное содержание. Во введении к каждой секции, как правило, бывают указаны те политические образования, города и области которых будут охарактеризованы в этой части сочинения. Если при описании городов той или иной секции ал-Идриси часто ведет речь и о городах, попадающих в смежные секции и относящиеся к другим странам и областям, то перечисленные во введении макротопонимы в большинстве случаев точно соответствуют обозначенным на карте данной секции. Во введении к 4-й секции VI климата в придачу к наименованиям стран и областей названы также города, описание которых она содержит; они тоже сгруппированы по административно-политическому признаку, и, скорее всего, их перечень составлялся по карте. Для секций, посвященных описанию Балканских стран, аналогичное наблюдение сделала С. Кендерова [Кендерова С. Сведения, с. 12]. Ей же удалось выявить влияние раннесредневековой картографии на макротопонимику Балкан у ал-Идриси [Кендерова С. Сведения, с. 12], что также свидетельствует в пользу того, что при работе над отдельными фрагментами текста сицилийский географ опирался на карту.
Однако картографический способ изображения Земли в «Нузхат ал-муштак» не является исключительным. Он сочетается с описательно-литературным способом, основанным на принципиально иной системе пространственной ориентации, нежели картографическая. Она выражается в том, что местонахождение объектов определяется не по карте, а по отношению к воспринимающему субъекту, неподвижному или движущемуся, который становится своеобразным центром пространственного восприятия. Естественно, что при этом данные о положении географических объектов оказываются относительны и переменны для лиц, занимающих различное положение в пространстве.
Текст рассматриваемых секций построен преимущественно по принципу «описания пути». В литературе не раз отмечалось, что сообщения ал-Идриси — это по сути дела дорожники, основанные на различных видах устной и письменной информации [Tomaschek W. Zur Kunde; Лишев С. Н. Географията]. Действительно, 4-я секция VI климата состоит из десяти дорожников по Балканам, обширной вставки о странах Центральной Европы, где, в свою очередь, переплетены данные нескольких дорожников, и заключительной части, посвященной городам Юго-Западной Руси и также содержащей дорожник. В 5-й секции VI климата приведены пять подробных дорожников. Шестая секция VI климата состоит из трех больших дорожников, изобилующих вставками этнографического характера. Четвертая секция VII климата включает в себя пять дорожников, 6-я секция — один; только в 5-й секции VII климата, крайне небольшой по объему, не содержится маршрутных данных. Ал-Идриси как бы провозит своего читателя из города в город, сообщая при этом самые разнообразные сведения: о географическом окружении, торговле, об обычаях и историческом прошлом тех мест, о которых рассказывает в своем сочинении.
Значительная часть городов, перечисленных в тексте той или иной секции, на самом деле подписана на картах смежных секций и была включена в текст только потому, что составитель вел описание по маршрутам и старался не разрывать их, если города, входившие в один дорожник, попадали в разные секции на карте. В наибольшей степени это относится к 4-6-й секциям VI климата. В 4-й секции около половины упомянутых городов в действительности относятся к смежным секциям, в 5-й секции таких городов почти четверть, а в 6-й — пятая часть.
Описание не только отдельных городов, но и целых маршрутов бывает дано в одной секции, а соответствующее картографическое изображение помещено на карте к другой секции. Например, вставка с описанием стран Центральной Европы в 4-й секции VI климата относится к карте 3-й секции того же климата; земля народа, обитавшего в бассейне верхнего течения «Русской реки», охарактеризована в 5-й секции VI климата, а изображена на картах 5-6-й секций VII климата.
Нередки повторы в тексте. Их удалось бы избежать, если бы описание считывалось с карты, но поскольку составитель часто оперировал целыми блоками данных в том виде, в каком он получил их от информаторов, повторы оказались неизбежны. Так, в 5-й секции VI климата, описывая торговый путь вдоль северного берега Черного моря, ал-Идриси дает его в составе дорожника «Константинополь — Матраха», значительная часть которого уже была приведена в предыдущей секции [OG, р. 896-897, 908-909]. Описание городов дунайских болгар, обозначенных на карте 5-й секции VI климата, приводится дважды: сначала в составе 4-й секции VI климата дается их подробная характеристика, а затем они кратко перечисляются в 5-й секции того же климата [OG, р. 900-901, 911]. Дорожники по Северному Кавказу и Поволжью тоже повторяются дважды: в 7-й секции V климата и в 6-й секции VI климата [OG, р. 834-835, 919]. Описание течения реки Атил встречается в разных секциях «Нузхат ал-муштак» четырежды [OG, р. 831, 834-835, 919-920, 928-929].
В различных частях описания можно заметить структурообразующие топонимы (чаще всего наименования городов, реже — островов), относительно которых определяется положение целого ряда географических объектов. Так, при описании Черного моря неоднократно говорится, что оно «начинается» у Константинополя [OG, р. 12, 831, 905], который в связи с этим служит отправной точкой при описании маршрутов каботажного плавания в черноморском бассейне. В рассказе о русских городах Поднепровья выделяются топонимы Кав, Баразула, Барасаниса и Кинийув, каждый из которых является начальным или конечным пунктом для нескольких маршрутов [OG, р. 912-913]. В характеристике Кумании пространственным центром служит топоним Нуши, с которым связаны наименования городов «Белая Кумания», Кинийув и Нарус [OG, р. 916-917], а в описании Астланда аналогичную функцию выполняет топоним Анху, который упоминается при перечислении всех населенных пунктов этой области [OG, р. 954, 956]. От города Матраха измеряются расстояния до целого ряда объектов: до города Русиййа, устья «Русской реки», островов Саранба и Анбала [OG, р. 909-911, 916]. Острова Саранба и Гардиййа служат пространственными ориентирами при описании черноморских островов и прибрежных городов [OG, р. 910-911].
Если бы маршрутные данные считывались с карты, то логично предположить, что расстояния между городами приводились бы в тексте «Нузхат ал-муштак» в одних единицах длины. На деле же ал-Идриси пользуется, как указывалось выше, разными единицами измерения — теми самыми, которые ему сообщили информаторы: мили, переходы, дни пути по суше, дни морского плавания.
В характеристике городов нередко чувствуются черты реального знакомства с описываемой местностью, приметы непосредственного окружения. Вот каково, например, описание городов Крыма: «От Карсуна до Джалита тридцать миль; это город, [принадлежащий] к стране ал-Куманийна. От Джалита до города Гурзуби двенадцать миль; это многолюдный город, [расположенный] на берегу моря. От него до города Бартанити десять миль; это небольшой цветущий город, где строят корабли. От него до города Лабада восемь миль; это прекрасный город. От него до Шалуста десять миль; это красивый большой город, [расположенный] на море» [OG, р. 909]. В описании Матрахи также отражены впечатления от непосредственного знакомства с городом: «Город Матраха — большой цветущий город, имеющий множество областей, обширные земли, благоустроенные селения, посевы, следующие одни за другими» [OG, р. 916]; «это большой город с множеством жителей, с процветающими областями, там имеются рынки и [устраиваются] ярмарки, на которые съезжаются люди из самых отдаленных соседних стран и близлежащих округов» [OG, р. 909]. В таком же духе дано описание и некоторых других населенных пунктов: города Нуши в Кумании [OG, р. 916], города Астабриййа на восточном побережье Черного моря [OG, р. 915], болгарского города Масийунуса, где находилась «русская управа» [OG, р. 899], и др.
Очень непосредственно описание реки Русиййу: «На ней нет известных городов, но по обоим ее берегам [имеются] населенные деревни и обильные посевы... По ней плавают небольшие лодки, которые используются для перевозки легких вещей — товаров и припасов, переправляемых из одного места в другое» [OG, р. 914].
В тексте отдельных секций сохранились также определения местонахождения тех или иных объектов, которые отражают живое восприятие информаторов, пользовавшихся понятиями типа «за»/«перед», «дальше»/«ближе», «выше»/«ниже», «по эту / ту сторону», «между», «напротив», «с обратной стороны», «позади». Установить конкретное географическое положение этих объектов можно, лишь зная тот центр, относительно которого фиксировалось их положение информатором.
Так, про реку Данабрис сказано, что к месту впадения в море «она приходит от тыльной стороны озера Тирма» (***) [OG, p. 957].
Говоря о горе Кукайа, ал-Идриси отмечает, что ее «тыльная часть» невозделана [OG, р. 959]. Следы непосредственного восприятия сохранились и в описании реки Атил. Река, пишет ал-Идриси, течет на запад до тех пор, пока не проходит «позади булгар» (***) [OG, p. 919].
При перечислении городов, некогда принадлежавших хазарам, упоминается Самандар, расположенный, по словам ал-Идриси, «по ту сторону» (***) Дербента [OG, р. 918]. Поблизости от балканского города Афли имеется высокая гора, «за которой» (***) течет река Дунай [OG, р. 901].
При описании взаимного положения островов и материковых географических объектов активно используется термин «напротив». Так, в Черном море остров Андисира расположен «напротив» прибрежного города Шийуша, «напротив» острова Саранба лежит город Карсуна, «напротив» острова Анбала стоит город Матраха, а «напротив» острова Нунишка расположен город «Белая Кумания» [OG, р. 910-911, 920]. Каспийский остров Сийах-Кух лежит «напротив» города Абаскуна, а «за» этим островом находится другой, расположенный «напротив» устья реки ал-Курр [OG, р. 832].
Целый ряд географических объектов — городов, стран, островов или гор — расположен «между» двумя (или более) пунктами. Так, город Арса находится «между» городами Салав и Куйаба [OG, р. 917]; Хазария оказывается «между» Арраном, Табаристаном, Джурджаном и Гиляном [OG, р. 832]; остров Азала лежит «между» городами Трапезундом и Матрахой [OG, р. 911], а «между» городами «Черная Кумания» и Кира имеется некая безымянная гора [OG, р. 915].
Как видно, текстовая часть сочинения ал-Идриси в значительной степени построена на сообщениях купцов и путешественников. Эти данные зачастую вставлялись в текст в том самом виде, в каком они были получены ал-Идриси от информаторов. Об этом свидетельствуют и непосредственная форма передачи сведений, и использование естественных ландшафтных примет в качестве средства ориентации в пространстве, и эгоцентрическое восприятие пространства, пронизывающее весь материал наших секций. Сведения, приводимые ал-Идриси о городах Восточной Европы (как и ряда других регионов), отличаются практической направленность, тесной связью с повседневным опытом, в котором доминирующим является внимание к торговой жизни описываемых населенных пунктов и к благосостоянию их жителей.
Наряду с данными, полученными от своих современников — купцов, мореплавателей, путешественников, — ал-Идриси в ряде случаев обращается к сообщениям географов более раннего времени. Так, в 6-й секции VI климата он приводит обширные цитаты из сочинения Ибн Хаукала, касающиеся этнографии различных народов Восточной Европы и принадлежащих им городов [OG, р. 917-920]. Очевидно, что эти сведения были независимы от карты «Нузхат ал-муштак».
Рассмотрение геокартографической структуры текста 4-6-й секций VI-VII климатов приводит к заключению о том, что в текстовой части этих разделов сочинения ал-Идриси тесно переплетаются две системы пространственной ориентации: с одной стороны, картографическая, а с другой — эгоцентрическая, отражающая непосредственное, конкретно-чувственное восприятие пространства, причем вторая доминирует. Это значит, что рассматриваемый текст не был считан с карты соответствующих секций, вследствие чего он не может рассматриваться как простой комментарий к картографическому изображению.
Любопытно, что в более поздней арабской литературе сохранилось описание карт ал-Идриси, сделанное выдающимся историком Ибн Халдуном в последней четверти XIV в. Описание Ибн Халдуна, в котором совершенно отчетливо просматривается картографический взгляд на материал, разительно отличается от живого изложения ал-Идриси, полного конкретных деталей, взятых из реальной действительности, или, что в данном случае безразлично, почерпнутых из книг, опирающихся на сообщения очевидцев. Приведу для примера описание 5-й секции VI климата «Нузхат ал-муштак» из сочинения Ибн Халдуна: «В южной части пятой секции шестого климата содержится изображение Черного моря, простирающегося точно на восток от пролива, [который находится] на границе четвертой секции. Оно пересекает всю эту (пятую. — И. К.) секцию и часть шестой секции, покрывая расстояние длиной в 1300 миль от своего начала и шириной в 600 миль. К югу от Черного моря в эту секцию попадает часть материка, которая имеет продолговатую форму и простирается с запада на восток. В западной части [секции] на берегу Черного моря... помещена Гераклея. В восточной части секции изображена земля алан с ее столицей [городом] Синопом, [лежащим] на побережье Черного моря. К северу от Черного моря в этой секции расположена земля бурджан, к западу и к востоку — Русь. Все эти страны лежат на берегах Черного моря. Русь окружает землю бурджан, гранича с ней в восточной части этой секции, в северной части пятой секции седьмого климата и в западной части четвертой секции шестого климата» [Ibn Khaldun. The Muqaddimah, vol. I, p. 160; см. также: p. 159, 161, 163-165].
Описание всех остальных секций карты ал-Идриси в сочинении Ибн Халдуна столь же картографично и совершенно независимо от текста «Нузхат ал-муштак». Даже на приведенном небольшом отрывке ясно видно, какая огромная разница существует между двумя описаниями. Текст Ибн Халдуна целиком детерминирован картой, иначе как объяснительная записка к ней он и не может восприниматься. Текст же ал-Идриси, будучи связан с картой, вместе с тем вполне самостоятелен, более того, есть основания полагать, что карта 4-6-й секций VI-VII климатов «Нузхат ал-муштак» в значительной степени является переводом текста.
Отсутствие у ал-Идриси своих картографических идей привело географа к тому, что за основу карты он должен был взять чужую. Таким образом, работа ал-Идриси в качестве картографа свелась к исправлению этой карты-основы в соответствии с собранным им материалом.
Обратимся теперь к выяснению того, в какой мере карта 4-6-й секций VI-VII климатов является переводом относящегося к ней текста. Для этого проанализируем, какие соответствия в тексте находит каждый элемент картографического изображения: береговая линия, рельеф, гидрография, населенные пункты.
Побережье Черного моря было хорошо известно информаторам ал-Идриси. В «Нузхат ал-муштак» приведены дорожники вдоль всего черноморского побережья: 1) от Константинополя до устья Дуная (в 4-й секции VI климата); 2) от Константинополя до Трапезунда и 3) от Константинополя вдоль западного и северного побережья Черного моря до Матрахи (в 5-й секции VI климата); 4) от Трапезунда вдоль восточного побережья моря до города Русиййа, лежавшего на берегу Керченского пролива (в 6-й секции VI климата). Береговая линия в тексте никак не охарактеризована, если не считать упоминания залива между болгарскими городами Сузубули и Ахилу шириной в 12 и длиной в 20 миль [OG, р. 896], а также замечания о том, что побережье между двумя малоазийскими городами очень скалистое и изобилует бухтами [OG, p. 906].
Почти все прибрежные черноморские города, названные в тексте, помечены на карте. При этом чем гуще сеть городов на карте, тем менее извилистым бывает изображение береговой линии. Северное побережье Черного моря, вдоль которого показано в два с половиной раза больше городов, чем вдоль южного, куда менее извилисто по сравнению с последним. На карте не оказалось ни Крымского полуострова, ни Азовского моря, хотя именно на этот участок черноморского побережья приходится наибольшее число нанесенных на карту городов [MA, Bd. VI, Taf. 55-56]. В изображении Черного моря, таким образом, видны следы картографического перевода текста.
То же самое можно сказать и об изображении побережья Балтийского моря на карте «Нузхат ал-муштак». Конечно, информация о Балтийском море, которой располагал ал-Идриси, была куда менее подробной, чем о Черноморском бассейне. Собственно говоря, у ал-Идриси не было понятия о Балтийском море как об одном из морей Атлантического океана. Вся Северная Атлантика представлялась географу в виде одного моря — «Моря Мрака». Поэтому на карте все прибрежные города Скандинавских стран и Восточной Прибалтики изображены в одну линию, с запада на восток, согласно порядку их описания в тексте — вдоль западного побережья Балтийского моря с севера на юг, а затем с севера на юг — вдоль восточного побережья [MA, Bd. VI, Taf. 63-64].
Северное и северо-западное побережье Каспийского моря было слабо известно ал-Идриси, в связи с чем на карте этого региона помечены только два города на Каспии — хазарская столица Итш и Баб ал-Абваб (Дербент), информацию о которых ал-Идриси почерпнул из книг более ранних географов [MA, Bd. VI, Taf. 46, 57].
Если в изображении береговой линии ал-Идриси опирался преимущественно на современные ему данные, то орография 4-6-й секций VI-VII климатов обнаруживает зависимость географа от его книжных, в том числе картографических, источников. Большинство горных цепей и отдельных возвышенностей, обозначенных на картах этих секций, не упоминаются в тексте сочинения. Это в равной мере относится ко всем рассматриваемым секциям.
На карте 4-й секции VI климата показана горная система из трех хребтов, четыре отдельно стоящие возвышенности, длинная горная гряда, тянущаяся вдоль Дуная и Днестра, — гора Балват, а также расположенная перпендикулярно последней горная цепь, в которой берет начало Днестр, — гора Караку. На карте рукописи Р в 5-й секции VI климата, в междуречье Дуная и Днестра изображена горная цепь — гора Фариду, а также отдельно стоящая безымянная возвышенность (последняя нанесена и на карты других рукописей). На картах 6-7-й секций VI климата кроме отдельных возвышенностей обозначена протянувшаяся вдоль всего северного побережья Каспийского моря горная цепь — гора Шайат, а также лежащая к востоку от нее гора Батира. На карту 4-7-й секций VII климата помимо небольших возвышенностей и горных цепей, названия которых не указаны, нанесены гора Марката, лежащая к северу от озера Тирма (5-я секция), и гора Айани, где берет начало один из притоков Атипа (7-я секция). Весь северный край карты с востока до «Моря Мрака» на западе занимает изображение протяженной горной цепи — горы Кукайа (5-7-я секции VII климата) [MA, Bd. VI, Taf. 54-56, 64-66]. Из восьми крупных горных цепей, названия которых нанесены на карты 4-6-й секций VI-VII климатов, в тексте «Нузхат ал-муштак» фигурируют лишь две — гора Кукайа и гора Батира. В обоих случаях приводится краткое описание гор, полностью соответствующее картографическим данным [OG, р. 910, 920].
Для названий некоторых горных цепей, изображенных на картах 4-6-й секций VI-VII климатов, найдены аналогии в «Географическом руководстве» Птолемея. Так, гору Кукайа К. Миллер связывает с Рифейскими горами ('Ρειπαια), гору Айани — с Аланскими ('Αλανα), а гору Аскаска — с горой Аскатака ('Ασκατακα) Птолемея [MA, Bd. I, Н. 2, S. 49]. Впоследствии в пользу отождествления горы Кукайа с Рифейскими горами Птолемея высказывался и О. Талльгрен-Туулио [Tallgren-Tuulio O. J. Du nouveau sur Idrisi, p. 170]. Горы Балват и Караку Т. Левицкий сопоставляет с Карпатскими (Καρπατης) и Сарматскими (Σαρματικα) горами Птолемея [Lewicki Т. Polska, cz. I, s. 39]. Для всех этих оронимов имеются соответствия в сочинении ал-Хваризми — горы Асфатафа, Картабис, Сартамика, ал-Лан [Калинина Т. М. Сведения, с. 23, 43, 84, 85].
Отсутствие каких-либо данных о крупных горных системах в тексте «Нузхат ал-муштак» дает основание предполагать, что наименования гор были заимствованы ал-Идриси из картографических источников, скорее всего из какой-то арабской переработки материалов Птолемея. То, что эти сведения не нашли никакого отражения в тексте соответствующих секций сочинения ал-Идриси, лишний раз говорит об относительной независимости текстовой и картографической частей «Нузхат ал-муштак».
В отличие от горных цепей, изображения которых, скорее всего, были заимствованы с карты-основы, многие безымянные возвышенности могли появиться на карте в результате перевода данных текста. За исключением двух вышеупомянутых описаний горы Кукайа и горы Батира, все сообщения о горах, имеющиеся в тексте, относятся к рельефу местного значения. Сведения о них появляются лишь в связи с описанием какого-нибудь города. Согласно тексту, «на высокой горе» или «у подножия» таковой располагались 19 городов в рассматриваемых секциях сочинения [OG, р. 893-901, 906, 916-917, 955, 959]. Часть этих возвышенностей показана на картах: это горы, на которых в 4-й секции VI климата находятся города Акранус, Бануйи, Масийунус [OG, р. 893, 894, 899; MA, Bd. VI, Таг. 54], а в 6-й секции VI климата — город Арса [OG, р. 917; MA, Bd. VI, Taf. 56], в 6-й секции VII климата — города Салав и Сабун [OG, р. 917, 959; MA, Bd. VI, Taf. 66]. Кроме того, возвышенности показаны неподалеку еще от двух населенных пунктов: Кинийув (6-я секция VI климата) [OG, р. 916; MA, Bd. VI, Taf. 56] и Джинтийар (4-я секция VII климата) [OG, р. 955; MA, Bd. VI, Taf. 64].
Горные хребты и возвышенности, по-видимому, были нанесены на карту в первую очередь. Во всяком случае, изображения рек, к рассмотрению которых я теперь перехожу, нередко бывают вычерчены на карте поверх изображения гор.
Гидрография карты ал-Идриси очень насыщенна. На карте показаны наиболее крупные реки региона: Дунай, Днестр, Днепр, а также речные системы, в которых отразились представления географа не о какой-либо одной реке, а о нескольких восточноевропейских реках сразу — реке Атил и «Русской реке». Помимо них изображен еще ряд менее крупных рек, частично названных, но большей частью безымянных.
В тексте «Нузхат ал-муштак» упоминания о реках встречаются часто, так как реки служат одним из основных ориентиров при перечислении городов. Именно в связи с сообщением о том или ином населенном пункте, стоящем на реке, заходит речь и о ней самой. Описание рек — и прочих гидрографических объектов — самих по себе не являлось первоочередной задачей географа при характеристике Восточной Европы. Лишь однажды, во вводной части к 6-й секции VI климата, ал-Идриси говорит, что собирается привести данные не только о городах, но и о реках [OG, р. 914].
В текстовой характеристике рек и изображении их на карте имеются существенные отличия между разными секциями «Нузхат ал-муштак». В 4-5-й секциях VI климата показанные на карте реки Дунай, Днестр и Днепр так или иначе довольно часто упоминаются и в тексте. Их вытянутое с запада на восток изображение является следствием перевода на карту дорожников. Выразительные описания рек, которые можно было бы сравнить с непосредственными рассказами о многих городах, отсутствуют [OG, р. 894]. Дунай однажды назван «великой рекой» [OG, р. 894]; о притоке Моравы сказано, что это «небольшая речка» [OG, р. 893]; а информатор, побывавший в городе Мигали Барасклафа, заметил, что поблизости от города течет река «средней величины» [OG, р. 898]. Исключение составляет подробное описание польских рек в 4-й секции VI климата. Их изображение, однако, помещено на карте 3-й секции того же климата [OG, р. 903-904; МА, Bd. VI, Taf. 53].
В 5-й и 7-й секциях VII климата на карте приведено больше объектов, чем упомянуто в тексте. В 5-й секции это впадающие в «Море Мрака» реки Марката и Нартагу; последняя изображена впадающей в небольшое озеро, в которое вливается еще одна безымянная река. На карте 7-й секции сверх указанного в тексте безымянного притока реки Атил изображены два небольших озера с впадающими в них реками [MA, Bd. VI, Taf. 65, 67].
В 6-й секции VI климата, наоборот, на карте отсутствует одна река, о которой говорится в тексте. Это река, на которой стоит город ал-Хазариййа [OG, р. 915].
В 4-й и 6-й секциях VII климата не только на карте есть объекты, не упомянутые в тексте, но и в соответствующих фрагментах текста имеются сообщения о реках и озерах, не фигурирующих на карте. В 6-й секции из восьми рек, которые, как утверждает текст, впадают в озеро Ганун, на карте помечены лишь шесть [OG, р. 958; MA, Bd. VI, Taf. 66]. В свою очередь, на карте этой секции вдобавок к данным текста показано небольшое озеро, а у реки Шаруйа, описание которой содержится в тексте, нарисованы еще два притока [OG, р. 958; МА, Bd. VI, Taf. 66].
В отличие от 4-5-й секций VI климата, в остальных рассматриваемых секциях «Нузхат ал-муштак» содержатся более или менее подробные описания многих рек, а также двух самых крупных озер региона — Тирма и Ганун [OG, р. 914-916, 919, 921, 957-958]. Часть этих описаний насыщена конкретными деталями, наподобие цитированного выше описания реки Русиййу, другие полны полуфантастических подробностей, как, например, описание реки, протекающей близ города «Черная Кумания» [OG, р. 915], или сообщение об истоках реки Атил [OG, р. 919].
В изображении озера Тирма на карте 5-й секции VII климата прослеживается влияние картографической традиции Птолемея — ал-Хва-ризми, а в описании этого озера отразилось знакомство ал-Идриси с сочинением ал-Баттани [Tallgren-Tuulio O. J. Du nouveau sur Idrisi, p. 195; MA, Bd. I, H. 1, S. 13; Бейлис B. M. Ал-Идриси (XII в.), с. 220, 227].
Рассмотрение физико-географических элементов текста и карты 4-6-й секций VI-VII климатов «Нузхат ал-муштак» приводит к выводу о наличии у ал-Идриси карты-основы, первоначально независимой от текста сочинения и представлявшей собой, по всей вероятности, одну из арабских переработок Птолемея, скорее всего карту ал-Хваризми. С. Кендерова и Б. Бешевлиев, изучившие карты с изображением Балканского полуострова, также пришли к заключению о том, что еще до создания текста «Нузхат ал-муштак» у ал-Идриси была готовая карта-образец, которую эти исследователи связывают не с традицией Птолемея — ал-Хваризми, а с какой-то неизвестной арабской картой, отражавшей римское административное деление Балкан [Кендерова С., Бешевлиев Б. Балканският полуостров, с. 118-119, 129]. Вполне возможно, ал-Идриси при составлении своего труда пользовался не одной картой, а несколькими. По мере работы географа над своим произведением эта карта-основа претерпевала существенные изменения в соответствии с той информацией, которая имелась в описательной части труда. В наименьшей мере изменения, вносимые ал-Идриси в карту, коснулись элементов рельефа и отчасти гидрографии (озеро Тирма) региона. Изображение же береговой линии, гидрографических объектов, отдельных элементов рельефа на картах 4-6-й секций VI-VII климатов является результатом картографического перевода данных текста.
В том, что касается элементов физической географии, данные текста и карты, за редким исключением, не противоречат друг другу. Некоторые сведения, имеющиеся на карте, могут отсутствовать в тексте, и наоборот, но взаимоисключающей информации о тех или иных физико-географических объектах в тексте и на карте не обнаружено. Расхождения между текстовыми и картографическими данными начинаются при определении местонахождения городов. Наименования городов рассматриваемых секций в тексте и на карте совпадают, но на карте показаны не все упомянутые в тексте города.
Единственное исключение составляют шесть городов народа ан-н.бариййа. Количество этих городов упомянуто в тексте 5-й секции VI климата, сказано, где именно они находились и что представляли собой укрепленные пункты, но сами названия городов не приведены [OG, р. 910]. Города подписаны на картах 5-6-й секций VII климата. Вероятно, ал-Идриси мог просто забыть назвать их в тексте в связи с тем, что сообщение об этих городах помещено не в той секции, которая соответствует их картографическому изображению. В пользу такого предположения говорит отсутствие отсылки к материалам других секций при упоминании городов в 5-й секции VI климата. Во всяком случае, то, что названия городов, фигурирующие на карте, не попали в текстовую часть сочинения, лишний раз говорит о том, что текст не был считан с карты.
В отношении городов все противоречия между текстом и картой однотипны: это несовпадение данных об относительном положении городов, когда указание на страну света в тексте расходится с показаниями карты на этот счет. Страны света, служащие основным ориентиром в определении местонахождения городов наряду с реками и морским побережьем, упоминаются в тексте довольно часто, в том числе и для городов, которых нет на карте. Указания на страну света даются, как правило, тогда, когда описываемый город является частью какого-либо торгового маршрута, а не изолированным пунктом.
Если бы текст был считан с карты, т.е. указания на страну света определялись бы по карте, тогда между нею и текстом не должно было быть никаких противоречий. Они возникают именно при переносе текстовых данных на карту, так как положение города в составе одного маршрута может расходиться с данными о его относительном положении в другом дорожнике.
Например, в тексте 4-й секции VI климата говорится, что «от города Бизуйи до города Айлугис пятьдесят миль на восток» [OG, р. 895], а на карте Айлугис размещен не к востоку от Бизуйи, а к северо-востоку от него. Айлугис фигурирует и в составе другого маршрута, который идет от Константинополя до устья Дуная вдоль побережья Черного моря и, скорее всего, был нанесен на карту в первую очередь. Когда на карту переносили маршрут «Ниш-Айлугис», идущий с запада на восток, Айлугис был уже отмечен в составе предыдущего маршрута и рисовальщику пришлось все оставить на своих местах [МА, Bd. VI, Taf. 54].
Город Диристра находится на карте не к востоку, как сказано в тексте [OG, р. 897], а к северо-востоку от города Субаст Кастру, ибо Диристра стоит на Дунае, который на карте в этом месте поворачивает на северо-восток. От города Субаст Кастру маршрут идет на Агризинус, который верно показан к востоку, а далее на Масийунус, оказавшийся не к востоку, как следует из текста [OG, р. 899], а к северо-востоку от Агризинуса. Вместе с тем положение Масийунуса относительно города Луфиса соответствует данным текста: он расположен к северо-востоку от него [OG, р. 895; MA, Bd. VI, Taf. 54].
Все приведенные примеры относятся к 4-й секции VI климата, самой насыщенной (из рассматриваемых мною) сведениями о городах. В других секциях, где городов названо значительно меньше и где указания на страну света при определении местонахождения города даются далеко не всегда, такие примеры единичны, но все же есть.
В рассказе о русских городах Поднепровья в 5-й секции VI климата имеются данные о взаимном положении городов Барасаниса, Луджага и Арман. Согласно утверждению ал-Идриси, город Луджага находился к северу от Барасаниса, Арман — к западу от Луджага, а Барасаниса — к востоку от Арман [OG, р. 912]. Разместить эти пункты на карте, не приходя в противоречие с текстовой информацией, невозможно: если верно указаны направления маршрутов «Барасаниса-Луджага» и «Луджага-Арман», то город Барасаниса должен быть расположен не к востоку, а к юго-востоку от Арман; если же допустить, что Барасаниса находится к востоку от Арман, то путь от Луджага до Арман должен вести не на запад, как сказано в тексте, а на юго-запад. Неудивительно, что расположение значков для этих пунктов на карте не соответствует указаниям текста: Луджага показан не к северу, а к северо-северо-востоку от Барасаниса, Арман — не к западу, а к северо-северо-западу от Луджага, а Барасаниса — не к востоку, а к югу от Арман [MA, Bd. VI, Taf. 55].
В 6-й секции VI климата приводится дорожник от города «Белая Кумания» в глубь материка [OG, р. 916-917]. Все названные в нем пункты расположены на карте в соответствии с данными текста, за исключением города Салав, который оказался не к востоку от города Нарус, как следует по тексту, а на северо-востоке от него. Дело в том, что город Салав фигурирует еще в одном дорожнике в 6-й секции VII климата: как говорится в тексте, «между Таруййа и городом Салав на юг сто миль» [OG, р. 958]. На карте город Салав так и изображен: точно на юг по отношению к городу Таруййа [OG, Bd. VI, Taf. 66].
В 4-й секции VII климата сказано, что от города Мартури до города Сармали четыре дня пути в южном направлении [OG, р. 955], а на карте Сармали показан не к югу, а к юго-западу от Мартури [МА, Bd. VI, Taf. 64]. Это связано с тем, что ранее в 4-й секции VI климата Сармали фигурировал в другом маршруте, из Польши на Русь [OG, р. 955].
В ряде случаев города бывают размещены на карте на основе информации, отсутствующей в тексте, но не противоречащей ему. Так, русские города Бармуни и Галисиййа описаны в составе дорожника, два других города которого расположены, согласно тексту, на Днестре. О том, что Бармуни и Галисиййа тоже находятся на этой реке, в тексте ничего не говорится [OG, р. 903-904], а на карте оба города изображены стоящими на Днестре. Еще один город, Саклахи, просто перечисленный среди прочих русских городов в 5-й секции VI климата [OG, р. 912], расположен, согласно карте, в междуречье Дуная и Днестра.
Можно ли на основании этого полагать, что при размещении на карте городов ал-Идриси привлек какие-то особые источники, не вошедшие в описание? Значит ли это, что информация карты дополняет и уточняет данные текста о городах? Разумеется, окончательный ответ на этот вопрос можно дать, лишь точно выяснив, какие картографические источники были использованы ал-Идриси. Тем не менее некоторые выводы можно сделать и сейчас.
Как я уже отмечала выше, карта, взятая ал-Идриси за основу, была им существенно модифицирована в ходе работы над составлением «Нузхат ал-муштак». Сравнение карты и текста сочинения показывает, что чем меньше в распоряжении ал-Идриси было современных ему данных, тем большую роль в составлении карты играли собственно картографические источники, часть материала которых не нашла отражения в тексте. Особенно отчетливо это видно на примере 5-7-й секций VII климата.
Лишь отдельные фрагменты текста редактировались в соответствии с картой. Это касается описания некоторых физико-географических объектов, к которым и относятся все обнаруженные нами признаки картографической ориентации автора текста. В целом же в тексте 4-6-й секций VІ-VІІ климатов элементы первичной, эгоцентрической пространственной ориентации преобладают над элементами картографической. Сведения, приводимые в тексте о городах, совершенно некартографичны, очень часто они имеют непосредственный, конкретно-чувственный характер. Противоречия между текстом и картой в определении местонахождения городов свидетельствуют о том, что города появились на карте вследствие перевода текстовых данных. Поэтому карту 4-6-й секций VI-VII климатов, на мой взгляд, следует использовать для уточнения текста с большой осмотрительностью, поскольку эта карта не играет самостоятельной роли в решении наиболее важного исследовательского вопроса — в локализации описанных в тексте городов. Скорее, карту можно привлекать для сравнения нашего понимания текста с тем, как его истолковывал ал-Идриси, когда выполнял функции картографа. В решении же вопроса о локализации городов 4-6-й секций VІ-VІІ климатов следует признать приоритет описательной части «Нузхат ал-муштак».
Несмотря на то что сочинение ал-Идриси является географическим, в качестве такового оно рассматривается — в самом общем виде — лишь в трудах по истории мусульманской (или, шире, средневековой) географии и картографии. В конкретных же исследованиях, посвященных анализу текста и карты «Нузхат ал-муштак», данные источника интерпретируются без учета того важного обстоятельства, что сообщения средневекового автора о разных странах и народах пронизаны специфическими пространственными представлениями. Особенность моего подхода к исследованию сочинения ал-Идриси состоит в том, что оно анализируется в том числе как географический текст, отражающий субъективные представления арабского ученого об окружающем пространстве.
Исследование сочинения ал-Идриси как географического текста дает возможность не только реконструировать представления ученого о Восточной Европе, но и выявить основные элементы той своеобразной ментальной конструкции, которой являлось пространство средневекового географа.
Главным элементом описания выступали разнообразные географические объекты. Все они воспринимались самим географом как реальные, хотя на самом деле часть физико-географических объектов, охарактеризованных в «Нузхат ал-муштак», виртуальна. В посвященных Восточной Европе разделах сочинения ал-Идриси выделяются несколько географических наименований, которые в принципе не могут быть отождествлены с каким-либо конкретным географическим объектом. Это в первую очередь относится к крупнейшим восточноевропейским рекам — реке Атил, которая лишь отчасти совпадает с Волгой, и «Русской реке», воплотившей идею о возможности водным путем пересечь Восточно-Европейскую равнину в меридиональном направлении. Точно так же озеро Тирма нельзя отождествить ни с одним озером Восточной Европы: в рассказе о нем тесно переплелись материалы ал-Хваризми и ал-Баттани об Азовском море, сведения купцов и путешественников об озерах Русского Севера и, возможно, данные литературных источников жанра 'аджа 'иб. Среди гор Восточной Европы нельзя найти точного соответствия горе Кукайа, поскольку в этом орониме заключено обобщенное представление об окраинных, труднодоступных, заснеженных и безлюдных районах Севера.
Появление подобных топонимов связано прежде всего с неизбежной особенностью субъективного пространственного восприятия — с тем, что в сознании отдельного человека крупные природные объекты (моря, реки, горы) не имеют четких границ и не осознаются в качестве целостных гидрографических или орографических систем. Вследствие этого средневековый географ в той мере, в какой он опирался на сообщения информаторов о таких объектах, оперировал отрывочными данными, которые он сам должен был систематизировать тем или иным способом. Причины формирования рассматриваемых топонимов могли быть обусловлены не только нехваткой конкретных сведений, но и отсутствием потребности в них у той аудитории, для которой предназначалось создаваемое сочинение. По-видимому, для потребителей такой топонимии в первую очередь была важна определенная географическая идея, воплощением которой и служил топоним, а не ее детализация.
Наряду с географическими объектами еще одним элементом пространства средневекового географа были исторические лица, сами образы которых неразрывно связаны с определенным географическим контекстом. Немногочисленные исторические персонажи, населяющие географическое пространство ал-Идриси, являются знаковыми фигурами для мусульманского мира, как, например, Хосров I Ануширван, которому в арабской традиции приписывалось основание почти всех укреплений на Кавказе (именно в этом контексте он и упоминается географом).
Для характеристики стран и народов Восточной Европы ал-Идриси широко использовал труд географа X в. Ибн Хаукала: на основе выдержек из его сочинения составлено описание народов, обитавших в бассейне р. Атил, дана характеристика отдельных участков этой реки, а также приведен популярный в мусульманской географической литературе рассказ о трех группах русов. Из произведения географа IX в. Ибн Хордадбеха ал-Идриси позаимствовал описание путешествия Саллама ат-Тарджумана к стене Йаджуджа и Маджуджа. Сочинения автора первой половины X в. ал-Мас'уди послужили для ал-Идриси одним из источников для характеристики водного пути, соединявшего Черное море с Каспийским. Отдельные сообщения ал-Идриси, касающиеся орографии и гидрографии Восточной Европы, имеют много параллелей с данными представителей математической географии ІХ-Х вв. — ал-Хваризми, Сухраба и ал-Баттани.
Сравнительный анализ восточноевропейских материалов в сочинениях ал-Идриси и арабских географов ІХ-ХІ вв. позволил выделить комплекс общих, «базовых» сведений, переходящих из сочинения в сочинение. Эти сведения восходят к известиям ранних арабских географов, опиравшихся, в свою очередь, на птолемеевскую традицию, и относятся к элементам оро- и гидрографии региона (в ряде случаев удается проследить и картографическую основу этой информации). Элементы рельефа и — в меньшей степени — гидрографии служат опорными деталями, помогающими географу расположить в пространстве сведения о населенных пунктах или же структурировать пространство для тех областей (как правило, северных), о которых иная информация просто отсутствует. Лишь для немногих районов Восточной Европы ал-Идриси располагал «самодостаточными» сведениями, которые сами по себе позволяли составить развернутое описание ряда объектов (такой материал предоставляли, в первую очередь, черноморские лоции, а также современные географу маршрутные данные о городах Поднепровья, Поднестровья и Новгородской Руси). В большинстве же случаев фрагментарные современные данные помещались в традиционный контекст, который придавал им связность и целостность.
Если говорить о сравнительной достоверности информации ал-Идриси о различных областях Восточной Европы, то лучше всего географу было известно Северное Причерноморье. Данные ал-Идриси о городах Крыма и маршрутах плавания между ними и другими портами Причерноморья отличаются сравнительно высокой точностью и полнотой. Информация ал-Идриси о городах Поднепровья имеет уникальный характер, ибо он первым среди арабо-персидских географов приводит данные о Днепре. Сведения о древнерусских городах, лежавших в бассейне Днепра, не столь точны, как о причерноморских пунктах, но тем не менее из их рассмотрения ясно, что информаторами ал-Идриси в данном случае выступали греки и славяне — купцы, знакомые с торговым путем, ведшим из Причерноморья (и в частности, от Тмутаракани) по Днепру и его притокам в северные русские земли. Район Среднего и Нижнего Поволжья был слабо известен ал-Идриси, поэтому в его характеристике велика доля традиционных сведений, позаимствованных из арабской географической литературы X в. Описание Восточной Прибалтики и Новгородской Руси составлено преимущественно по скандинавским и западноевропейским источникам (книжного и устного характера). Хотя данные ал-Идриси о городах этого региона, как правило, недостаточно определенны, сама характеристика прибалтийских и новгородских центров является уникальной для арабо-персидской литературы.