Я ждал мистера Висконти, изнывая от любопытства. Не много найдется мужчин, кого бы так любили или кому столько прощали. В воображении моем сложился образ высокого черноволосого сухощавого итальянца под стать своей аристократической фамилии. В комнату, однако, вошел низенький, толстый и лысый человек; когда он протянул мне руку, я заметил, что мизинец у него скрючен и от этого рука напоминает птичью лапу. Его выцветшие карие глаза ровно ничего не выражали. В них можно было прочесть что угодно. Если тетушке было угодно читать в них любовь, то О'Тул, не сомневаюсь, прочел в них отсутствие совести.
— Вот наконец и вы, Генри, — проговорил мистер Висконти. — Ваша тетушка беспокоилась. — По-английски он говорил отлично, фактически без всякого акцента.
— Вы мистер Висконти? — спросил О'Тул.
— Моя фамилия Искьердо. С кем имею удовольствие?..
— Меня зовут О'Тул.
— В таком случае «удовольствие», — мистер Висконти улыбнулся, и в передних зубах обнажилась большая дыра, отчего улыбка получилась фальшивой, — не совсем удачное слово.
— Я считал, что вы надежно упрятаны за решетку.
— Мы с полицией сумели договориться.
— За этим и я сюда пришел, — сказал О'Тул, — чтобы попробовать договориться.
— Договориться можно всегда, — произнес мистер Висконти так, словно цитировал известный источник, скажем Макиавелли, — если обе стороны получают равные преимущества.
— Думаю, в данном случае так оно и есть.
— Мне кажется, — обратился к тетушке мистер Висконти, — на кухне осталось еще две бутылки шампанского.
— Две? — переспросила тетушка.
— Нас четверо, дорогая. — Он повернулся ко мне. — Шампанское не самого лучшего качества. Оно проделало долгий и весьма бурный путь через Панаму.
— Из этого следует, — вставил О'Тул, — что с Панамой у вас все утряслось.
— Именно, — подтвердил мистер Висконти. — Когда полиция арестовала меня по вашему наущению, она предполагала, что опять имеет дело с неимущим. Но я сумел убедить их, что я потенциально человек со средствами.
Тетушка принесла из кухни шампанское.
— И бокалы, — напомнил мистер Висконти, — вы забыли бокалы.
Я наблюдал за тетушкой как зачарованный. Впервые я видел, чтобы ею командовали.
— Садитесь, садитесь, друзья мои, — сказал мистер Висконти. — Не взыщите, если стулья несколько жесткие. Мы пережили период лишений, но теперь, я хочу надеяться, наши затруднения позади. Скоро мы сможем принимать наших гостей подобающим образом. Мистер О'Тул, я поднимаю свой бокал за Соединенные Штаты. Я не питаю неприязни ни к вам, ни к вашей великой стране.
— Очень великодушно с вашей стороны, — отозвался О'Тул. — А скажите, что за человек у вас в саду?
— В моем положении приходится принимать меры предосторожности.
— Он нас не остановил.
— Меры только по отношению к моим врагам.
— Как вас лучше называть — Искьердо или Висконти?
— Я успел уже привыкнуть и к той, и к другой фамилии. Давайте докончим эту бутылку и откроем вторую. Шампанское, если вы хотите дознаться истины, развязывает язык лучше всякого детектора лжи. Оно поощряет человека к откровенности, даже к опрометчивости, в то время как детекторы лжи побуждают его лгать изощреннее.
— Вам приходилось сталкиваться с ними? — поинтересовался О'Тул.
— Да, один раз перед тем, как я покинул Буэнос-Айрес. Результаты, подозреваю, не принесли большой пользы ни полиции… ни вам. Ведь вы, полагаю, ознакомились с ними? Я заранее подготовился самым тщательным образом. Мне обмотали обе руки резиновыми бинтами, и я даже решил было, что они собираются измерять кровяное давление. Возможно, они и это заодно проделали. Меня предупредили, что, сколько бы я ни лгал, прибор всегда распознает ложь. Можете себе представить мою реакцию. Скепсис у католиков в крови. Сперва мне задали ряд невинных вопросов: например, какое мое любимое кушанье и задыхаюсь ли я, когда поднимаюсь по лестнице. Отвечая на эти невинные вопросы, я усердно думал о том, какое счастье будет в один прекрасный день встретиться вот с этим моим милым дружочком, и сердце у меня колотилось, пульс скакал, и они никак не могли взять в толк, почему одно упоминание о подъеме по лестнице или поедании canneloni [144] приводит меня в такое возбуждение. Они дали мне успокоиться, а затем неожиданно выпалили мое имя — Висконти. «Вы — Висконти? Вы — военный преступник Висконти?!» Но на меня это не произвело никакого впечатления, потому что я научил мою старую приходящую служанку, отдергивая по утрам шторы, будить меня криком: «Висконти, эй ты, военный преступник, просыпайся!» Для меня эта фраза стала обыденной, домашней, означающей «Кофе готов». После этого они вернулись к одышке на лестнице, и на сей раз я был совершенно спокоен, но, когда меня спросили, почему мне нравятся canneloni, я опять начал думать о моей любимой и снова возбудился, зато при следующем вопросе, вполне серьезном, кардиограмма — она, кажется, так называется? — получилась спокойной, потому что я перестал думать о моем сокровище. Под конец они совершенно разъярились и на прибор, и на меня. Замечаете, как подействовало на меня шампанское? Я разговорился, я готов рассказать вам все.
— Я пришел, чтобы заключить соглашение, мистер Висконти. Вообще-то у меня был план изъять вас на время из обращения и попробовать договориться в ваше отсутствие с мисс Бертрам.
— Я не поддалась бы ни на какие уговоры, — заметила тетушка, — пока не посоветовалась бы с мистером Висконти.
— Мы еще и сейчас можем причинить вам кучу неприятностей. Всякий раз, как мы будем оказывать нажим на полицию, для вас это будет означать все новые взятки. А вот если, скажем, нам удастся убедить «Интерпол» закрыть ваше дело и мы известим полицию, что вы нас больше не интересуете и вам разрешается ездить взад-вперед когда заблагорассудится…
— …то я бы вам не поверил, — закончил мистер Висконти. — Я бы предпочел остаться здесь. Я уже свел кое-какие знакомства.
— Само собой, оставайтесь, коли хотите. Полиция не сможет вас больше шантажировать.
— Любопытное предложение, — сказал мистер Висконти, — и вы, очевидно, думаете, в обмен на него у меня что-то имеется? Разрешите, я налью вам еще.
— Мы готовы заключить с вами сделку, — подтвердил О'Тул.
— Я бизнесмен, — проговорил мистер Висконти. — В свое время я вел дела со многими правительствами. С Саудовской Аравией, Турцией, Ватиканом.
— И с гестапо.
— Увы, поведение их нельзя было назвать джентльменским. Обстоятельства вынудили меня войти с ними в контакт. — Его манера выражаться напомнила мне тетушку Августу: должно быть, годы сделали их похожими. — Вы, разумеется, понимаете, что у меня есть и другие предложения неофициального порядка.
— Человек в вашей ситуации не может позволить себе принимать неофициальные предложения. Если вы не пойдете на соглашение с нами, и не мечтайте жить в этом доме. Я бы на вашем месте не стал обзаводиться мебелью.
— Мебель, — возразил мистер Висконти, — уже не составляет проблем. Моя «дакота» вернулась вчера из Аргентины не пустая. Мисс Бертрам заранее договорилась с магазином «Харродз» в Буэнос-Айресе, чтобы мебель доставили в estancia одного нашего знакомого. Столько-то люстр за столько-то сигарет. Дороже всего обошлась кровать. Сколько ящиков виски мы за нее отдали, дорогая? Моему знакомому, конечно, а не магазину «Харродз». «Харродз» — фирма почтенная. В нынешнее время требуется много виски и сигарет, чтобы обставить хотя бы несколько жилых комнат. Откровенно говоря, мне очень не помешала бы небольшая сумма наличными. Бифштекс подчас нужнее люстры. Из Панамы поставок не будет в течение двух недель. Мне гарантирован солидный бизнес с хорошей перспективой, но мне не хватает мелких сумм.
— Я предлагаю вам безопасность, — сказал О'Тул, — но не денежное обеспечение.
— Я привык к опасности. Она меня не беспокоит. В моем положении значение имеет только наличность.
Я размышлял, какое превышение кредита я предоставил бы мистеру Висконти исключительно под его апломб, когда тетушка вдруг взяла меня за руку.
— По-моему, надо оставить их одних, — шепнула она. А вслух сказала: — Генри, выйдем на минутку. Мне надо кое-что тебе показать.
— В мистере Висконти есть еврейская кровь? — спросил я, когда мы оказались за дверью.
— Нет. Сарацинская — возможно. Он всегда отлично ладил с Саудовской Аравией. Он тебе нравится. Генри? — спросила она. Она словно молила ответить ей «да», и это растрогало меня — не в ее характере было просить о чем бы то ни было.
— Рано еще судить, — ответил я. — Большого доверия он, на мой взгляд, не внушает.
— А разве я полюбила бы его. Генри, если бы он внушал доверие?
Она провела меня через кухню — один стул, сушилка для посуды, старая газовая плита, гора консервных банок на полу у задней двери. Двор был завален деревянными упаковочными ящиками.
Тетушка произнесла с гордостью:
— Это все мебель. Хватит на две спальни и столовую. И садовая мебель для нашего праздника.
— А как быть с едой и напитками?
— Вот об этом мистер Висконти как раз сейчас и ведет переговоры.
— Он что же, действительно думает, что ЦРУ заплатит за вашу вечеринку? Куда же делись все деньги, которые у вас были в Париже, тетя Августа?
— Договоренность с полицией стоила дорого, а потом пришлось подыскать дом, достойный положения мистера Висконти.
— А у него есть положение?
— В свое время он знался с кардиналами и арабскими принцами крови. Неужели ты думаешь, что такая незначительная страна, как Парагвай, удержит его надолго?
В конце сада зажегся и погас фонарик.
— Кто там шныряет? — спросил я.
— Мистер Висконти не вполне доверяет своему партнеру. Его слишком часто предавали.
Скольких же людей предавал он сам, невольно подумал я, — мою тетушку, свою жену, кардиналов и принцев крови, даже гестапо.
Тетушка присела на ящик поменьше.
— Я так счастлива, Генри, — сказала она. — Ты здесь, и мистер Висконти благополучно вернулся. Наверное, я начала стареть — я уже, кажется, могу довольствоваться очарованием семейного очага. Ты, я и мистер Висконти будем работать вместе…
— Переправлять контрабандные сигареты и виски.
— Ну что ж.
— И иметь постоянного телохранителя в саду.
— Глупо было бы, Генри, кончить свои дни по простой небрежности.
Из глубины дома послышался голос мистера Висконти, он звал:
— Сокровище мое! Вы слышите меня?
— Да!
— Принесите фотографию, дорогая!
Тетушка встала с ящика.
— Сделка, видимо, заключена. Пойдем, Генри.
Но я не пошел за ней. Я направился в глубь сада, к роще. Звезды сияли так ярко на низком небе, что меня, вероятно, было отчетливо видно тому, кто наблюдал из рощи. Теплый ветерок обдал меня ароматом цветущих апельсинов и жасмина. Я словно погрузил лицо в коробку со срезанными цветами. Едва я ступил в мрак под деревья, по моему лицу скользнул луч фонарика и погас, но на этот раз я был начеку и теперь точно знал, где стоит человек. Я держал наготове спичку в пальцах и тут же чиркнул ею. Прислонившись к стволу лапачо, стоял маленький старичок с длинными усами, он раскрыл рот от удивления и растерянности, так что я успел увидеть беззубые десны, прежде чем спичка потухла.
— Buenas noches, — произнес я одно из немногих выражений, которые запомнил из разговорника. Он что-то пробормотал в ответ. Я повернул назад и споткнулся о какую-то кочку, и он услужливо посветил фонариком. Мне подумалось, что мистер Висконти еще не может позволить себе нанять телохранителя получше. Возможно, после второй партии товара из Панамы он уже наймет себе кого-нибудь пошикарнее.
Войдя в столовую, я застал там всех троих — они рассматривали фотографию. Я узнал ее издали, недаром она четыре дня простояла у меня в каюте.
— Не понимаю, — произнес О'Тул.
— Я тоже, — сказал мистер Висконти. — Я ожидал увидеть фотографию Венеры Милосской.
— Вы же знаете, что я не переношу обрубков, друг мой, — сказала тетушка. — Помните, я вам рассказывала об убийстве на железной дороге. Эту фотографию я нашла в комнате у Вордсворта.
— Ни черта не пойму, о чем вы, — вмешался О'Тул. — При чем тут убийство на железной дороге?
— История слишком длинная, не стоит ее рассказывать сейчас, — отозвалась тетушка. — И кроме того, Генри ее слыхал, а он не одобряет моих историй.
— Неправда, — запротестовал я. — Просто тогда в Булони я устал…
— Слушайте, — прервал О'Тул, — мне не интересно знать, что случилось в Булони. Я сделал вам предложение в обмен на картину, которую мистер Висконти украл…
— Я ее не крал, — возразил мистер Висконти. — Князь дал мне ее сам, по доброй воле, чтобы я подарил ее фельдмаршалу Герингу в знак…
— Да-да, уже слыхали. Однако князь не давал вам снимка с толпой африканских женщин.
— Но здесь была Венера Милосская. — Мистер Висконти сокрушенно покачал головой. — Совершенно ни к чему было менять ее на что-то другое, дорогая. Фотография была превосходная.
— Речь идет о рисунке Леонардо да Винчи, — сказал О'Тул.
— Что вы сделали с фотографией? — осведомился мистер Висконти у тетушки.
— Выбросила вон. Я не желаю, чтобы какие-то обрубки все время напоминали мне…
— Утром я вас снова засажу, — пригрозил О'Тул, — и никакие взятки вам не помогут. Сам посол…
— Мы порешили на десяти тысячах долларов, но я соглашусь получить сумму в местной валюте, если так удобнее.
— За толпу черных баб, — уточнил О'Тул.
— Если вам так нравится фотография, я прикину ее в придачу к той.
— Какой той?
— Полученной от князя.
Мистер Висконти перевернул снимок и принялся отдирать подкладку.
— Хочет кто-нибудь виски? — спросила тетушка.
— Ну что вы, дорогая, после шампанского.
Мистер Висконти вытащил маленький квадратик размером восемь дюймов на шесть, не больше, который был спрятан под фотографией. О'Тул смотрел на него с изумлением.
— Пожалуйста, — произнес мистер Висконти. — Что-нибудь не так?
— Я-то думал, это будет Мадонна.
— Леонардо прежде всего интересовали совсем не Мадонны. Он был главным инженером в папской армии. Папы Александра VI. Слыхали про такого?
— Я не католик.
— Он из Борджиа.
— Темная личность?
— В некоторых отношениях он напоминал моего патрона, — подтвердил мистер Висконти, — покойного маршала Геринга. Это, как вы можете видеть, хитроумное устройство для разрушения городских стен. Нечто вроде землечерпалки, похожей на те, что используют в наше время на строительных площадках. Только тогда их приводили в действие человеческие мускулы. Она подкапывается под стену, забрасывает камни вверх, в катапульту, а та мечет их в город. Фактически город бомбардируется с помощью своих же стен. Остроумно, не правда ли?
— Десять тысяч долларов за остроумие. А эта штука сработает?
— Я не инженер, — ответил мистер Висконти, — и не могу оценить ее с практической стороны, но хотел бы я видеть того, кто сегодня сделал бы такое прекрасное изображение землечерпалки.
— Пожалуй, вы правы, — ответил О'Тул и добавил с уважением: — Вот, значит, какой он, этот шедевр. Чуть не двадцать лет мы гонялись за ним и за вами.
— И куда ее передадут теперь?
— Князь умер в тюрьме, так что, скорей всего, мы передадим ее итальянскому правительству. — О'Тул испустил вздох. Я не понял, разочарования или удовлетворения.
— Рамку можете оставить себе, — любезно добавил мистер Висконти.
Я проводил О'Тула через сад до ворот. Престарелого телохранителя нигде не было видно.
— Где тут здравый смысл? Правительство Соединенных Штатов выкладывает десять тысяч долларов за краденую картинку.
— Доказать, что она краденая, трудно, — сказал я. — Может быть, это был своеобразный подарок Герингу. Интересно, почему они посадили князя?
Мы постояли около его машины. Он проговорил:
— Сегодня я получил письмо от Люсинды. Первое за девять месяцев. Пишет про своего дружка. Они добираются на попутках в Гоа. Вьентьян ее дружку не подошел.
— Он художник, — объяснил я.
— Художник? — О'Тул аккуратно пристроил Леонардо да Винчи на заднем сиденье.
— Он рисует картины, на которых изображены банки консервированных супов «Хайнца».
— Вы шутите.
— Нарисовал же Леонардо землечерпалку, а вы уплатили за нее десять тысяч.
— Наверно, я так никогда и не научусь разбираться в искусстве, — сказал О'Тул. — Где это — Гоа?
— На индийском побережье.
— Девчонка вот где у меня сидит. Одни сплошные заботы, — сказал он.
Но если бы не она, подумалось мне, он все равно нашел бы себе другой источник забот, заботы всегда будут липнуть к нему, как мухи к открытой ране.
— Спасибо за то, что вызволили меня из тюрьмы, — сказал я.
— Друг Люсинды всегда…
— Передайте Тули привет, когда будете ей писать.
— Я отправлю вашего приятеля Вордсворта со следующим рейсом в Европу. Почему бы и вам с ним не уехать?
— У меня тут семья…
— Висконти вам не родня. И он не вашего поля ягода, Генри.
— Моя тетя…
— Подумаешь — тетя. Тетя не мать. — Мотор у него никак не желал заводиться. — Пора бы дать мне машину поновее. Так подумайте, Генри.
— Подумаю.
Когда я вернулся в дом, мистер Висконти хохотал, а тетушка смотрела на него с неодобрением.
— Что такое?
— Я сказала, что десять тысяч долларов слишком малая цена за Леонардо.
— Но ведь Леонардо ему не принадлежал, — возразил я. — И вдобавок он получил безопасность. Дело закрыто.
— Мистера Висконти не волнует безопасность.
— Послезавтра отправляется обратно пароход, и О'Тул отсылает на нем Вордсворта. Он хочет, чтобы я тоже уехал.
— Она считает, что надо было просить вдвое больше, — проговорил мистер Висконти. — За Леонардо.
— Да, считаю, — сказала тетушка.
— Но это вовсе не подлинный Леонардо. Это копия. Потому-то немцы и арестовали князя. — Мистер Висконти слегка задыхался от смеха. — Копия безупречная. Князь боялся грабителей и держал оригинал в банке. К несчастью, в банк попала американская бомба. И никто, кроме князя, не знал, что подлинный Леонардо уничтожен вместе с банком.
— Но если копия была так совершенна, каким образом гестапо догадалось? — спросил я.
— Князь был очень стар, — сказал мистер Висконти с законной гордостью восьмидесятилетнего. — Когда я зашел к нему по просьбе маршала — он послал меня за обещанной картиной, — князь сказал мне, что это всего лишь копия, но я ему не поверил. И тогда он мне кое-что показал. Если посмотреть в лупу на шестерню землечерпалки, то можно разглядеть инициалы копииста, написанные зеркальным способом. Я сохранил чертеж на память о князе — ведь он мог когда-нибудь и пригодиться.
— Вы и сообщили в гестапо?
— Я боялся, что они, чего доброго, дадут чертеж на экспертизу, — ответил мистер Висконти. — А ему оставалось жить недолго. Он был очень стар.
— Как вы сейчас.
— Ему не для чего было жить, а у меня есть ваша тетушка.
Я взглянул на тетушку Августу. Уголок рта у нее подергивался.
— Вы поступили очень дурно, — только и сказала она. — Очень-очень дурно.
Мистер Висконти встал и, взяв фотографию Фритауна, изорвал ее на мелкие клочки.
— А теперь — на заслуженный отдых.
— Я же хотела отослать ее Вордсворту, — запротестовала было тетушка. Но мистер Висконти обнял ее за плечи, и они начали подниматься рядышком по мраморной лестнице, как пара стариков, которые сохраняют любовь друг к другу на протяжении всей долгой и многотрудной жизни.