На полпути вниз по лестнице Хадсон остановился. Он вытащил жалкий огарок свечи из подсвечника и вытянул его перед собой, чтобы уловить любое движение внизу. Второпях он поставил подсвечник на ступеньку под своим ботинком и изо всех сил наступил на него несколько раз, стараясь производить как можно меньше шума.

Пока все было спокойно. В поле света не попадало ничего, кроме каменных стен.

Хадсон перехватил свечу левой рукой, наклонился и подобрал подсвечник правой. Гнездо для свечи было сплющено по краям. Он провел им туда-сюда по стене, прикладывая достаточно много сил. Получилось подобие ножа. Не бог весть что, конечно. Полагаться на то, что такое самодельное оружие и жалкая свечка спасут ему жизнь, было бессмысленно. Однако попробовать стоило. Все равно других вариантов не было.

— Цукор! — позвал он самым сильным командным голосом, на который только был способен, и прорычал по-голландски: — Stap terug![16]

Снизу не последовало никакой реакции. Лишь зазвучало тяжелое дыхание, напоминавшее звук раздуваемых мехов. Хадсон понадеялся, что, если он обратится к этой твари по-голландски, то сработает эффект неожиданности, монстр растеряется и запутается. Это должно было его замедлить. Окон здесь не имелось, подвал был пещерой зверя. Хадсону ни за что не удалось бы выбраться отсюда — высадить такую дверь ему было не под силу. Даже если б его заставили сделать это под дулом пистолета, у него бы ничего не вышло.

Нельзя было продолжать стоять посреди лестницы. У Хадсона появилось ощущение, что через пару ступеней Цукор ван Ремм окажется прямо перед ним.

— Цукор! — снова рявкнул он. — Stap terug!

Он почти достиг подвала. Над домом снова раздался громовой залп — приглушенный, но достаточно мощный даже для этой пещеры.

Осталось два шага — и он окажется в подвале. Хадсон сделал их и встал на земляной пол. Он протянул вперед свечу, приготовив свой импровизированный нож, чтобы нанести рассекающий удар. Горячий воск обжигал пальцы, но Хадсон не обращал на это внимания. Свеча догорала. Совсем скоро он останется без света. Все его тело напряглось, как струна. Казалось, он даже забыл, как дышать.

И все же нельзя было просто стоять и ждать нападения. Нужно было двигаться, несмотря на желание застыть и срастись с каменной стеной. Хадсон заставил себя идти, пока не добрался до угла. В скудном свете огарка свечи он увидел ведро с водой и кучу сена, где, должно быть, спал Цукор. На полу валялись обглоданные лошадиные кости. На стене прямо за кучей сена была закреплена металлическая пластина, на которой сохранилось несколько звеньев оторванной ржавой цепи.

И внезапно монстр выскочил из темноты.

Хадсон успел лишь мельком рассмотреть это существо, прежде чем массивная рука ударила его по запястью и отправила маленькую свечку в полет. Хадсон разглядел лысую голову и грязное чернобородое лицо. Успел заметить разинутый рот, полный сломанных зубов, и единственный блестящий глаз, как у циклопа, прямо над аристократической фамильной переносицей ван Реммов. На правой щеке располагалась глазница, где угнездился второй глаз — не больше младенческого, только, похоже, он был слепым, потому что его затягивало молочное бельмо.

Свет погас и погрузил подвал во тьму.

Четырехпалая рука, похожая на монструозную лапу, ухватила Хадсона за горло и с ужасающей силой подняла его над полом. Другая рука взялась за челюсть незваного гостя и начала разрывать его лицо на части. Зверь был почти такого же роста, как и сам Хадсон, но шире в плечах. Намного шире.

Хадсон нанес удар импровизированным клинком и почувствовал, как тот впивается в плоть чудовища. Он размахнулся снова и продолжал бить тварь в лицо, пока мог, потому что еще немного, и его собственная голова должна была превратиться в месиво.

С оглушительным ревом Громовой Человек отшвырнул Хадсона в сторону, словно соломенную куклу. Хадсон ударился о землю правым боком, из легких выбило весь воздух. Похоже, он только что сломал несколько ребер, потому что в боку вспыхнула такая боль, будто туда поместили мешок с острыми гвоздями. Застонав, Хадсон пополз по земляному полу обратно к безопасной стене, чтобы перевести дух и подготовиться к новой атаке.

Зверь не заставил себя ждать. Он схватил Хадсона за правую руку и точно вырвал бы ее из сустава, если б Хадсон не вскочил на ноги с невообразимой скоростью. Теперь оружие, которое удалось удержать лишь чудом, сделалось бесполезным. Хадсону пришлось ударить левым кулаком туда, где, как он думал, находился здоровый глаз циклопа. Существо было хищным и туповатым, но ему хватило ума защитить свой зрячий глаз. Это сработало: его хватка ослабла, и Хадсону удалось высвободить правую руку. Плечо невыносимо болело и, похоже, было вывихнуто, но сейчас было не до боли. Он, как обезумевший, принялся размахивать импровизированным клинком из стороны в сторону, чтобы найти и повредить этот чертов глаз. Он не знал, удалось ли ему это, но Цукор издал еще один рев и ударил Хадсона в левое плечо так, что он отлетел и покатился по грязному полу.

Во время падения он потерял подсвечник.

Холодное дыхание смерти приморозило его к полу.

Цукор был достаточно силен, чтобы разорвать на части даже самого крупного человека. Это было лишь вопросом времени. Харкая кровью, Хадсон пополз туда, где, как он думал, находилась стена. Однако он был дезориентирован и не мог с уверенностью сказать, что движется в верном направлении. Его растерянный разум подкинул ему мысль о том, что семья ван Реммов, осквернившая себя инцестом множество раз за многие поколения, умудрилась создать пушку даже из человека.

Хадсон слышал тяжелое дыхание Цукора.

Нет… нет… это дышал он сам. Как раненый зверь.

Стоя на коленях, Хадсон принялся шарить перед собой в темноте в поисках стены. Внезапно его правая рука коснулась чего-то. Больше всего это было похоже на колено Цукора. Не колеблясь, Хадсон развернулся и ударил чудовище обеими ногами. Раздался сильный хруст. Цукор крякнул от боли, пошатнулся и уполз прочь. Впрочем, вряд ли он был готов отступить, потому что секундой спустя он взревел от ярости и нанес удар, который мог бы разнести Хадсону голову, попади он в цель. К счастью, Цукор промахнулся, его зазубренные ногти лишь оцарапали его жертве щеку. Хадсон откатился по грязи и лег на живот, слушая, как над домом грохочет буря. Пока природа кружила в танце с непогодой, он вел здесь свой собственный смертельный танец.

Шансов не было.

Если Цукор обладал острым нюхом, то знал, где искать жертву, и мог найти его даже сослепу. Хадсону казалось, что бороться бесполезно. Ему никогда не выбраться из этого дома живым, а сопротивление лишь отсрочивает неизбежное. Но сердце и разум продолжали напоминать ему, что он солдат и должен оставаться верным своей судьбе. Никогда не сдаваться. Ни за что.

Хадсон видел у себя всего одно преимущество. Он сомневался, что прежде хоть кто-то давал Цукору отпор. Если самодельный клинок и удары ботинками смогли причинить монстру вред он, как животное, мог бы поостеречься, чтобы не испытывать еще больше боли.

Хадсон как раз думал он этом, когда Цукор набросился на него. Ему удалось перехватить когтистую лапу за секунду до того, как та вырвала ему глаза. Зубы клацнули недалеко от затылка Хадсона. Невзирая на боль в плечах и боку, он титаническим усилием развернулся и снова вступил в бой. Они катались по грязному полу и оба напоминали разъяренных диких зверей. Хадсон слышал, как щелкали зубы, пытавшиеся найти его плоть. Существо снова потянуло его вниз, набросилось на него и придавило к земле. Кулак монстра собирался выбить Хадсону мозги. Чтобы хоть как-то пережить эту атаку, нужно было сравниться по свирепости с Цукором.

Руки Хадсона нащупали уши монстра — одно нормальное, а другое со странными наростами. Он потянул их на себя, сам взвыл, как зверь, а затем его голова метнулась вперед, а зубы сомкнулись на аристократическом носу ван Ремма. Он прокусил глубоко и начал мотать головой из стороны в сторону. Цукор замычал и попытался вырваться, но Хадсон не отпускал. Его охватила горячая лихорадка битвы, зубы скрипели, прорываясь сквозь плоть, и последним рывком он оторвал искалеченный нос от лица монстра.

Громовой Человек заорал, но теперь в его голосе слышалась только боль и никакой ярости. Он снова швырнул Хадсона в сторону, и тот упал в грязь, ошеломленно застыв. Он был поражен собственной жестокостью, пока сплевывал плоть и кровь на земляной пол.

А теперь давай покончим с этим, — думал Хадсон. — Клянусь Богом, с этим нужно покончить. Давай же!

Он услышал, как Цукор бросился к двери наверху лестницы. Существу надоел человек, оказывающий такое яростное сопротивление. Теперь гнев Цукора распалился снова, и он принялся биться в дверь с новой силой. Он готов был сломать собственные кости, лишь бы вырваться из этой тюрьмы.

— Цукор! — закричала Леопольда. — Прекрати! Слышишь меня? Хватит!

Срывающимся испуганным голосом она вновь начала петь ему ту голландскую песенку, но младшенький из семейства ван Ремм уже не слушал.

Еще через три удара Хадсон услышал, как срываются крепления, удерживающие доску поперек двери. А еще через три дверь слетела с петель и выпала из разбитой рамы. Цукор вырвался, и наверху, в освещенном дверном проеме появилась массивная фигура.

Хадсон услышал крик Леопольды, который разнесся по всему дому. Ему вторил вопль Августа:

— Цукор! Нет! Стой! — Звук доносился до Хадсона из другого конца этого измученного дома.

Что-то разбилось. Август выкрикнул нечто неразборчивое. Леопольда снова завопила. За криком последовал выстрел из пистолета, и крик Леопольды превратился в безумный лепет. Только тогда Хадсон заставил себя вырвать все свои двести двадцать семь фунтов боли из цепких лап грязи и, шатаясь, как восьмидесятилетний старик, поднялся на ноги.

Он шел по ступенькам так быстро, как мог бы человек, только что переживший аварию в перевернувшемся экипаже.

В гостиной он нашел Леопольду, прижавшуюся к дальней стене с одним из пистолетов в руках. Сизый дымок все еще висел в воздухе, но он клубился рядом с пистолетом того, кто лежал на полу. Его шея была вывернута так сильно, что голова смотрела почти назад. На лице умершего Августа ван Ремма застыл шок.

Монстр из болота Блэк-Оук стоял на коленях. Безносое окровавленное одноглазое лицо было повернуто к сестре. Хадсон увидел, как моргнул его жуткий глаз. В его груди, прямо над сердцем, темнело отверстие с синими краями, из которого текла темная кровь.

Цукор встал. Он поднес руку к ране, набрал в нее крови, как в чашу, и поднес к своему зрячему глазу. В глубине его горла родился рокочущий звук, затем монстр пошатнулся, распростер объятия и рухнул в сторону своей сестры — то ли в поисках последней порции нежности, то ли в попытке раздавить ее.

Леопольда выстрелила.

Пуля попала Цукору в лоб и вышла из задней части его лысого черепа. Монстр сделал еще два шага, Леопольда прижалась к стене и тихо пискнула, когда ее младший брат снова рухнул на колени. Затем он свалился на живот и, как ни удивительно, начал медленно ползти по направлению к своей сестре! Ее охватил ужас. Правая когтистая лапа Цукора ухватила Леопольду за лодыжку… монстр вздрогнул и замер.

Дым от выстрела Леопольды поднимался к железной люстре с шестью горящими свечами.

Хадсон вдруг понял, что звуки бури снаружи утихли. Шторм кончился… по крайней мере, пока.

Но не тот, что бушевал в этом доме. Не до конца.

— Ты, — прорычала Леопольда. Ее голос сочился ядом. Она посмотрела на пистолет, лежавший на каминной полке, и попыталась взять его, но не смогла, потому что мертвая рука монстра крепко держала ее.

Хадсон пересек комнату, миновав два тела, и забрал свой пистолет. Он попытался заговорить, но голос не послушался. Его собственное лицо словно потеряло форму. Сейчас ему уже не казалось, что ребра у него сломаны, а плечо вывихнуто. Возможно, раны не столь серьезны. А может, боль просто притупилась после долгой битвы. В любом случае, он знал, что синяков на его теле будет не перечесть. Наверняка его прозовут Пятнистым-Человеком-Манхэттена.

Он вновь попытался заговорить. Голос больше походил на воронье карканье, но этого было достаточно:

— Я не верю, что вы хотите сделать то, о чем думаете.

— Ты все уничтожил! — застонала Леопольда. — Будь ты проклят! Ты всех нас погубил!

— Как посмотреть, мадам ван Ремм, — возразил Хадсон. — Сейчас я уйду… если, конечно, смогу идти. А позже намереваюсь встретиться с констеблем Слитом. Уверен, что он вместе с мэром ван Деккером захотят нанести вам визит.

— Ты все уничтожил! — словно в бреду, кричала Леопольда. — Все!

— Хм, — протянул Хадсон. Стол был перевернут. Нож, который отняли у Хадсона, теперь лежал на полу. Наклониться, чтобы поднять его, было слишком больно. Что ж, не велика беда. Ему все равно заплатят, можно будет купить новый нож. — Может, вам лучше пойти к констеблю Слиту самой? — предложил он. — И рассказать ему все?

— Лучше? — прошипела она. — И что же я получу? Веревку лучшего качества для виселицы? — Несколько секунд Леопольда смотрела на тело Августа. Ее глаза увлажнились от слез, и она заплакала навзрыд. Попытки дотянуться до любимого брата были тщетны: слишком крепко держала рука мертвого монстра.

Ну и семейка, — подумал Хадсон. — Недаром говорят, что семейные узы самые крепкие.

Также он подумал, что если не выберется из этого дома прямо сейчас, то превратится в слишком болтливого идиота. Его заплечная сумка была слишком тяжелым бременем. Пожалуй, стоит попросить Слита забрать ее позже.

— Доброго дня, — сказал он. Это прозвучало, как два самых глупых слова, которые когда-либо произносили в истории.

Леопольда не обратила на него внимания. Она пыталась высвободиться из мертвой хватки Цукора, чтобы свернуться калачиком на полу рядом с Августом, но даже тринадцать пальцев не помогали ей справиться с этой задачей.

По пути к выходу Хадсон заметил, что кровь и мозги Цукора забрызгали гравюру с пушкой «Брайартус» на стене. Он сплюнул на пол и, казалось, вместе со слюной у него изо рта вылетел кусок плоти Цукора. Если б ему позволяли ноги, он мчался бы отсюда прочь очертя голову, однако, пройдя всего двадцать ярдов, он упал на землю и несколько минут не мог подняться на ноги.

Дождь перестал, но с деревьев капало, а земля под ногами была рыхлой.

По пути к палатке ноги Хадсона снова подкосились, и он упал в лужу грязи. Он пролежал некоторое время под движущимися облаками, и подумал, как близко сегодня подобрался к собственной смерти. Стоило ценить в жизни каждое мгновение, даже в самую сильную бурю. Этому учит судьба солдата. Сегодня ему очень жестоко напомнили об этом.

Повинуясь странному порыву, Хадсон начал перекатываться туда-сюда в грязной луже, словно пытаясь очистить себя от смерти, крови и зла, которое люди часто совершали, чтобы сохранить свои тайны, веками утягивающие их во тьму. Хадсон решил проблему и заслужил свое вознаграждение. Остановил череду убийств. Он пережил это.

Что до ответов на вопросы о том, кто несет за все это ответственность… они были выше его понимания. И, по правде говоря, его это устраивало.

Вскоре ему удалось встать на ноги. Он медленно побрел своей дорогой, чувствуя себя чище, чем когда-либо прежде.