— И променяешь мое тепло и жар на лёд и стужу? — усмехнулся Император, считая, что ответ очевиден. Никуда она не уйдет, а если посмеет — все равно не отпустит.

Воспользовавшись моментом, пока Льюис оставил юбку в покое, Император задрал ее достаточно высоко, чтобы его рука могла попасть на бедра под ней. Медленно и дразняще он водил по внутренней стороне бедра, то подбирался к сокровенному, то снова отстранялся. Ему нравилась эта игра, и он старался находить новые способы, чтобы завести Амелию. И надеялся, что однажды она дойдет до такого состояния, что сама попросит.

Так как Амелия уже лежала на нем, Император облокотился на мягкую спинку дивана, чтобы было удобнее, а ей пришлось последовать за ним. Чтобы вторая рука не оставалась без дела, он переместил ее на грудь Амелии, прежде оттянув ворот платья. Дотронулся соска пальчиками, раздразнил его, а затем стал нежно гладить, наблюдая за всем этим, пока покусывал плечико.

Хоть Амелия и хотела что-то сказать, но уже просто не смогла, заинтригованная продолжением. Не зная, куда деть руки, она обхватила каждое запястье Императора. Пока еще напряженная, ощущала, как жар от каждого прикосновения окутывал всё тело, и Амелия завелась довольно быстро от одних только поглаживаний груди. Да и покусывания Императора — это чувство, что она не знала, в какой точке произойдёт следующий укус, возбуждало.

Амелия всё ждала, когда он коснётся её белья, но Император медлил, дразнил, соблазнял. Поза, в которой они находились, была пошлее предыдущей, но сейчас ей не казалось это плохим. Может, дело в уединенном доме, где их точно никто не побеспокоит.

Покусывая губы и пытаясь сосредоточиться на всех точках сразу, Амелия то и дело ловила себя на мысли, что её рука, обхватившая кисть Императора, непроизвольно просила его переместиться немного выше, туда, где было особенно жарко и влажно, что Император и сам мог ощутить.

Но даже это не заставляло его действовать. Что за мужчина? Почему, когда уже сама намекаешь, он никак не желает продолжить, углубиться в дело… и не только. Чего он ждёт?

Потеряв стыд где-то на задворках сознания, а вместе с ним и хоть какую-то дольку стеснения, Амелия поддалась своему телу — препятствовать ему было просто невозможно. С губ срывалось обрывистое глубокое дыхание, особенно громкое, когда зубы Императора касались кожи особенно чувствительно. Женские ручки сжали кисти его рук очень сильно — Амелия продолжала быть напряженной, но только потому, что сейчас она не получала желаемого. И об этом уже кричало её тело. Сначала это были неуверенные почти незаметные движения на ногах Императора, но с каждой минутой призыв овладеть ей был всё сильнее — тазом она поддавалась вперёд, спинка выгибалась всё явственнее, мешая Императору, но зато возбуждая сильнее.

— Моя нетерпеливая, — обжёг он ее ухо своим дыханием и укусил его, а затем провел языком по шее. В тот же миг он расслабил руки, позволяя Амелии самой направить их, а когда пальцы почувствовали влажное белье, дразняще провел по половым губам сквозь ткань.

Но дальше мучить ее не стал. Он забрался в трусики, немного помассировал клитор и проник в нее пальцами, переходя к активным действиям. Свое тело Император тоже слабо контролировал уже: двигал тазом в такт Амелии, сильнее сжимал руку на груди, больнее впивался в шею.

Очень скоро, когда из уст Амелии послышались первые стоны, он больше не мог терпеть. Пришлось немного приподняться, чтобы справиться со штанами, а затем задрать юбку окончательно. Белье он просто порвал, не желая отвлекаться и снимать его аккуратно. Помогая ей сесть на него, он повернул ее лицо к себе и дотянулся до губ, наконец-то вкусил их сладость.

Она слишком долго ждала и не контролировала себя — Император впервые мог ощутить на себе сласть быть со скромной женщиной в постели, которая потеряла над собой контроль.

Амелия впилась в его губы так, словно они были единственным источником жизни на планете, обнимая за шею и одну ладошку прикладывая к затылку, чтобы тот не смел отстраняться. Сжала волосы и его шею, опустилась до самого конца, позволяя проникнуть себя так глубоко, как это вообще было возможно, после чего раздался громкий стон в губы Императора.

Не желая получать помощи, но желая владеть ситуацией, Амелия чуть придвинулась и уперлась на край дивана коленями, после чего начала движения. Не очень быстрые, насколько позволяла её слабая выносливость, но чуть ли не полностью слезая с члена, она вновь опускалась до самого конца.

И что на неё нашло, откуда эта страсть? Он ведь даже не дразнил её так, чтобы довести до такого! Или он в ней открывал что-то, что ранее не мог открыть Лестат? Больно думать, но секс с ним был пусть прекрасным, но таким обычным, и сейчас Амелия поняла, что даже каким-то скучным.

— Иерихон, — сквозь стон прошептала она его имя. Оно ей определенно нравилось больше. Оно делало его человеком. Пусть властным, но человеком, в чьих руках была не её судьба, но душа, что было куда важнее.

Звук настоящего имени свёл его с ума. Он хотел услышать его вновь, снова и снова. А ещё желал видеть глаза, когда она его произносит. Заставив слезть с себя, он повернул Амелию к себе лицом и усадил обратно, одновременно срывая платье. С присущей ему властностью и жадностью он впился в её губы и ворвался языком в её рот, как в собственные владения.

Здесь Император уже помогал Амелии, ведь не мог терпеть эту медленную сладкую муку. Он выталкивал ее вверх бедрами и опускал обратно, сильно сжимал ягодицы пальцами. Оторвавшись от губ, он опустился к соскам, затем поднялся к шее. Не знал, что хотел целовать больше — все в ней ему нравилось до умопомрачения. Каждый самый маленький участок кожи был прекрасен. Каждый звук, что издавал ее сладкий ротик… А умелые пальцы, что водили по нему, казалось, извлекали музыку из его души, как из скрипки.

— Амелия, — шепнул он, оказавшись у уха. Долго не мог продолжить, ведь дыхание сбилось, и никак не получалось уловить момент, чтобы договорить. — Скажи ещё раз. Мое имя… Позови меня.

И хоть Император всё-таки взял контроль в свои руки, Амелия тоже хотела получить немного власти. Хотя бы чуть-чуть, но и проклятые пуговицы на его камзоле никак не поддавались, рвать их её силами было просто бесполезно. Но его просьбу она выполнила моментально:

— Иерихон… — прошептала она. Будто само только это имя заводило еще больше. Что-то запретное, что позволили услышать только ей. — Иерихон!.. — Она пыталась поймать его губы, а получив желаемый поцелуй, благодарила его этим именем, своим голосом. Когда сил больше не было терпеть, когда всё тело сжалось будто в маленький шарик, Амелия крепкол обняла Императора, прижимаясь своим виском к его щеке. Не было сил говорить — она задыхалась от удовольствия, от его ударов внутри себя, от пошлых и вульгарных звуков, ведь её соки продолжали стекать по ней, обволакивая ствол Императора, позволяющие входить так, как только он хочет без вреда для неё. И когда все эти факторы стали единой возбуждающей точкой, оргазм будто взорвал её тело изнутри. — Иерихон!

Это был даже не стон, а крик, оповещающий Императора о его безоговорочной победе над этим телом и душой Амелии. Она замерла в его руках, а он продолжал насаживать ее на свой ствол, смакуя то, как стенки влагалища сжались, как по ним шла пульсация.

Амелия не помнила, как делать вдох, да хотела бы, но не могла сделать. Оргазм не отпускал её, сотрясая всё тело, а каждое движение казалось таким приятно-болезненным. А Император всё продолжал, продлевая её сладкую муку. Никогда не думала, что такое возможно, но Амелия хотела кричать мольбу, чтобы он остановился на одну секунду, на долю секунды, позволив оргазму отпустить её, но из уст выходило лишь его истинное имя.

Ее голос с именем на устах и пульсация крови в ушах заглушили все вокруг и обрезали связь с реальностью. Императору казалось, что она зовёт его все быстрее, и он старался успеть за этим ритмом. Ускорялся и ускорялся до невозможности. Крепко сжав ее в объятиях, он с силой насаживал ее на себя, будто желал войти в нее как можно глубже, дотянуться до таких мест, до которых ещё никто и никогда не доставал. Всегда сдержанный, сейчас он не стеснялся показывать свои чувства и тоже стонал. Негромко, но если прислушается, Амелия тоже услышит свое имя.

Он кончил быстро и сильно, не успев остановиться. Но когда замер, ещё долго не мог расслабить руки и выпустить Амелию, шептал ей на ухо какие-то глупости. Этот раз ему показался особенно прекрасным.

Наконец-то, справившись с дыханием, Амелия отстранилась от Императора и заглянула в его глаза. Они блестели, и, как ей показалось, он был очень довольным. Да и ей все-таки понравилось, но почему-то было стыдно. Амелия впервые познала страсть, которая считается одним из самых вопиющих грехов. Но, боги, как же сладок этот грех.

— Нам, наверное, нужно идти спать. — Её голос сильно охрип, да дрожал ещё очень сильно. Оперившись о плечи Императора, она попыталась подняться с него. — Мы же не будем ночевать здесь, милорд…

— Ещё секунду, моя милая Амелия, — попросил он шепотом и поцеловал в висок, кладя руку на затылок. Ему тоже нужно было время, чтобы перевести дыхание. И как же не хотелось ему разъединяться с ней, будто невидимая нить, что образовалась сегодня между ними, могла вновь оборваться.

Однако она была права, и через секунду Император помог ей слезть с него, но не оставил добираться до спальни самой. Подхватив на руки, он отнес ее в постель. И этой ночью они спали в обнимку, как он и хотел.

========== 18. Не все сюрпризы хорошие ==========

Но долго отпуск не мог длиться по причине того, что Амелия почувствовала себя очень худо. И это ощущение не покидало её до самого следующего вечера, хоть и были какие-то просветы, что мучения закончатся.

Императором было решено, что они немедленно отправляются назад, где его уже ждали проверенные и доверенные лекари.

И хоть в пути Амелия клялась, что ей стало намного лучше; что, скорее всего, её тело сломила обычная простуда, которая уже успела отступить, Император был непоколебим. Он заставлял кучера не щадить лошадей и гнать до замка так быстро, как они только могли.

Проследив, чтобы Амелия дошла до своей комнаты и лично увидев, что лекари прошли вслед за ней, Император выдохнул спокойно. Он встретился с Анградэ, где тот, уже в кабинете директора, рассказывал о последних событиях, что произошли в замке. О школе, об учениках, о взорванной лаборатории по вине тех же учеников, что решили проводить каникулы здесь. И о Лестате. К нему в рассказе Анградэ перешёл в последнюю очередь, чтобы на последнюю проблему было выделено как можно больше времени.

Однако, именно в этот момент постучали в дверь директора и послышался голос его личного лекаря.

— Милорд, я могу вас побеспокоить? — спросил он. Значит, осмотр был окончен.

— Да, входи, — приказал Император, а Анградэ махнул, мол, подожди немного. Он не просил его выйти, так как надеялся, что лекарь быстро отчитается о состоянии Амелии и успокоит, что все с ней в порядке. И все равно в первую очередь он предпочел выслушать лекаря, а не обсуждать проблемы с Лестатом.

В кабинет вошёл маленький, хорошо одетый старичок, потирающий ладони. Император-то знал об этой странной привычке, а вот Анградэ показалось, что лекарь вынашивал какой-то странный план. А учитывая, что у него были низкие брови и уголки рта направлены в низ, иначе подумать просто нельзя.

Старичок взглянул на Анградэ, не решаясь начать разговор в писутствии генерала, но Император разрешил говорить при нем, нетерпеливым постукиванием пера о стол.

— Леди Амелия в полном порядке, милорд, — сделал два шага вперёд старик. — Но нехорошее состояние её не безпочвенное. Леди носит под сердцем дитя.

— Что?! — реакция Анградэ была такая, словно отцом являлся он. Очень нерадостным отцом. Ещё чего не хватало! У Императора трон на горизонте показался, а тут ещё и ребёнок! Хотя, решил он, это не ребёнок, а жалкий отброс, которого зачли вне брака.

Старичок же ждал приказа. Он не видел тоже радостного события. Знал только, что леди — простая любовница, коих может быть тысячи у такого, как Император.

— Как… не вовремя…

Император просто выронил все, что было в руках. Эта новость… Он и не знал, что чувствовать. Амелия была беременна от него. У них скоро будет ребенок! К этому времени он должен стать королем, чтобы представить ее, как свою женщину. Как свою королеву! Он прикрыл рот рукой, но сбоку можно было увидеть его улыбку.

С другой стороны… Хотя какая тут может быть другая сторона? Его любимая женщина носит под сердцем его ребенка! Да лучше новости придумать просто невозможно!

— Напиши список всего, что ей понадобится, и можешь быть свободен, — отпустил лекаря Император и вернулся к разговору с Анградэ, будто ничего и не произошло. Хотя внутри душа его пела. — Так что там на собрании было?

Анградэ, так как стоял в шоке, этой улыбки Императора не видел. Зато на это «Не вовремя» закивал головой. Это было мягко сказать не вовремя! Не могла пигалица завести потомство на пару лет позже?!

Анградэ настолько был возмущен, что Императору пришлось вновь окликнуть его. Лекарь уже давно удалился с поклонами, а генерал всё думал о том, как это могло обернуться.

— А? Да, собрание! Лестат сказал, что собирается уходить с поста директора и советника, обосновывая своим нелёгким состоянием. Однако, Остер так пылко его защищал с двумя другими директорами, что тот, долго кормя нас всякой ненужной информацией, согласился еще подумать над этим вопросом. — Также Анградэ отметил, что Хорес, всё еще обиженный из-за Вайса, никак не поддерживал Лестата, а напротив — молчал всё собрание. — В общем, уйму времени просто так потратили. Еще и два часа возмущались и допрашивали, почему вас не было на месте. Трата времени, милорд!

— Все это похоже на отвлечение внимания, — размышлял Император. — Если он так рисковал, вынося вопрос о его отставке на собрание, наверняка у него был план. Ты ведь успел все спрятать? В замке в это время что-нибудь произошло?